Светлана Шульга – «Последний Хранитель Многомирья». Книга третья. «Возвращение» (страница 3)
Кругляши с жалостливым позвякиванием вновь раскатились по полу штольни, залетая под кресла и табуреты, под ноги великантеров и под шкуры, застревая между камнями. Лифон бросил свое занятие и отскочил к стене.
А внутри его госпожи, что так старательно держала лицо, будто пружину кто разжал.
– Уже была награда! – завизжала Ложь. – Ты слишком жадна, мать племен! Уж не с тобой ли в штольне обитает сама Жадность?!
Глаза Клайры налились кровью, ноздри раздулись, вены на шее взбухли, и казалось, что рога – да и она сама – стали еще выше. Великантерша подняла пустое блюдо, и то полетело прямо к сотрясающейся гостье.
– Мать племен, что за манеры?! – возмутилась Ложь, вскакивая и уворачиваясь. – Что это?!
– Это остатки! – тень громадной великантерши перерезала стол и легла темной полосой на фигуру в зеленом платье. – Остатки пр-р-ровизии, – зарычала Клайра, – остатки моих племен и остатки моего тер-р-рпения!
– Да, да, и что? – тише тихого прошептал Лифон. Он врос в пол, сидя у стены, и дрожал так же мелко, как и его госпожа под платьем. – И мне обещалась по списку награду дать, да и обманула. Тьфу, опять всех обманула!
Никто в штольне не услышал муфля и не обратил на него внимания. И Рыжеглазый, и Горбуха следили за двумя разъяренными фигурами.
– Мы же все уладили. Терпение, Клайра, дорогая, – перешла на сладкий тон Ложь, оборонительно выставив раскрытые ладони.
– Еще терпение?! – ударила кулаком по столу Клайра, кружка с остатками питья подпрыгнула и с жалобным «тук-звяньг» вернулась на место.
– Тише, тише, Клайра, – протянула с притворной улыбкой Ложь. – Все будет. Верь мне! Разве я виной тому, что стряслось с твоим племенем? – Ложь старалась, чтобы ее голос звучал как можно мягче. И у нее получалось. Лифон уже давно привык к таким резким перепадам настроения своей госпожи, но к ярости великантеров он привыкнуть не мог. И сейчас испуганный взгляд ушастого муфля метался от Клайры ко Лжи и обратно.
– Ты виной, что племена на меня зубы скалят! – вновь грохнул о стол кулак великантерши. Лифон прижал уши и закрыл лапами глаза. – Жрать нечего, лаланей пришлая девка выпустила, да и оскудели все. Ты нагр-р-раду обещалась дать знатную! – Клайра наклонилась, сгребла валяющиеся вокруг золотые, и они просыпались сквозь ее жирные пальцы, что песок сквозь сито.
Мать племен готова была на все, только б сохранить свое положение. Чего ей стоило убедить идола Корхрута свергнуть предыдущего отца-вождя и стать первой матерью всех племен и всего Загорья!
Она добилась своего. И спустя столько времени беспредельного господства все потерять?
С ржавых клыков Клайры капала слюна, подбородок ходил влево-вправо, словно жил своей жизнью.
Разговаривая с той, кто стала причиной такого падения, Клайра постоянно посматривала на Рыжеглазого.
Он был предан и не глядел исподлобья, как смотрели после битвы Кривоносый, Гнусавый, Однорукий и другие. Те вожди, чьи племена оскудели на многие головы.
Рыжеглазый же мялся. Он, как и мать племен, не хотел больше вступать в бой с ведмедями. И тоже чуял беду от запертого в подземных казематах зла.
Отвратительно колеблясь, как желе, завернутое в шкуру и перетянутое грубым поясом, который, казалось, вот-вот треснет, животастая Клайра наступала на Ложь.
– Неужто такая малость рассорит двух добрых подруг? – приторно-ласково проговорила та.
– Подр-р-руг? – взревела Клайра и снова покосилась на Рыжеглазого. Тот качал головой. Клайру словно обдали холодной водой. Она отпрянула, и Ложь выдохнула с облегчением.
В штольне повисла неловкая тишина. Мать племен, сплевывая и бубня что-то невнятное, бухнулась в глубокое кресло, что ожидало ее все это время у большого костровища. Лифон сидел, обхватив уши, у стены, недалеко от вытянувшегося в струнку Рыжеглазого. Горбуха притихла в углу. Ложь нервно теребила серьги и опасалась подать голос.
– Много ты, подр-р-руга, обещала, – заговорила сквозь зубы Клайра, развернув грубую обувную кожу и подставив голые пятки к огню. Великантерская кожа, сухая и толстая, потрескивала и темнела, но Клайре это доставляло удовольствие. Мать племен успокаивалась.
– Если по делу… – Ложь смахнула что-то невидимое с кончика носа и решила вставить свое слово, но хозяйка штольни резко оборвала ее:
– Довольно! Племена мои лишились бойцов без обещанной помощи. Мать племен не в почете у них после битвы. Р-р-разговоры между штольнями ползают гадкие, мол, мать племен – девка, а девкам место на кухне. Страха стало меньше, а сила обрела свободу. Ты обещала помощь в битве. А где ты была?
– За меня должен был выступить верховный Гнев, – оправдывалась Ложь.
– Где ж верховный Гнев оказался, когда битва разошлась? Где?!
Ложь перевела взгляд с потемневших пяток Клайры в шевелящийся угол.
– Не мне отвечать, если тот, кто должен был помочь, в силе иссяк. Кто знал? – понизив голос, взялась объяснять она. – Верховный Гнев во все времена, и тогда, в прежнем Многомирье, и сейчас, в нынешнем, был и будет непредсказуем. Гнев, что с него возьмешь? Он за то и наказан. Присмиреет в ваших казематах и силой нальется.
– А зачем он нам, р-р-раз так непредсказуем? А зачем нам ты без нагр-р-рады? Никого здесь Корхрут не хочет видеть.
– Корхрут? Или мать племен?
– Смолкни! – вспыхнули глаза Клайры. – Не тревожь имя идола.
– Конечно, конечно, – пошла на попятную Ложь. – Что это я? Все понимаю. Но Гнев пусть побудет под вашим присмотром…
– Не отвлекайся от главного, – сощурилась Клайра. Голос Лжи, уговаривавший и умасливавший великантершу, стекал с влажных стен просторной штольни мягкой волокнистой паутиной, как та, которую плетут крестовики. Но Клайру он не пронимал. – Всем известно, что ты за мастерица зубы заговар-р-ривать. Еще давай камелитов-камешков. Не сер-р-ребреников, не золотых! Великантеры признают только камелиты. Неси их, если хочешь, чтобы за верховным Гневом и его детьми приглядывали. И если не хочешь наш гнев увидеть.
Ложь глянула на Рыжеглазого, что угрожающе шагнул к ней, вслед перевела глаза на горбатую великантершу с черпаком в руках. И измерила глазами Лифона. Муфель сидел на полу и то беспокойно чесал затылок, то грыз ногти, то дергал пуговицы своего кафтана. Она тяжело выдохнула, и вместе с воздухом сквозь сжатые зубы вылетело:
– Будут тебе еще камелиты-камешки.
Клайра кивнула рогатой головой Рыжеглазому, тот отступил и занял свое место у двери. И сама мать племен словно обмякла.
– Это дело, – оскалилась она. – Это р-р-разговор!
– Но мне нужен муфель, – спешно вставила Ложь новую просьбу.
– У тебя уже есть один, – кивнула в сторону насторожившегося Лифона Клайра.
Лифон встал, скользя по стене, и вытянулся.
– Этот? – снова измерила с макушки до пяток муфля Ложь и демонстративно подмигнула ему. – Этот шустрый малец – Лифон. Он мой помощник, но мне нужны те, что ушли с поля битвы вместе с ведмедем. Точнее, один из них. Хомиш.
– Слухи ходят, у тебя в нижнем мир-р-ре целый двор-р-рец бесцветных. Зачем еще ушастые?
– Считай это моей прихотью, – ответила Ложь и опять подмигнула Лифону, теперь только для муфля. – Взамен будет тебе, мать племен, обещанное и все Многомирье в придачу.
– Не обманешь в этот раз? – тяжело встала Клайра и наклонила голову, сощурив левый лупатый глаз.
– К чему мне обманывать? Мне просто нужно вернуться через Радужный мост в нижний мир, и мы все уладим. И да, еще мне нужны великантеры, чтобы охраняли и открывали двери. Как в прошлые разы.
Клайра глянула на Рыжеглазого, что качал недоверчиво головой, подняла глазища к потолку, прислушалась сама к себе. И, наконец, кивнула рогами.
Глава 3. Тяжелый путь домой
– Идти надо. Идти, – упорно твердил Хомиш и легко похлопывал ведмедя по мохнатому боку. Оборотень послушно шел и без того, хотя и самому выносливому существу Многомирья было уже тяжело. Бока зверя впали. Дыхание его стало горячим и неровным. Черно-бурая шерсть сбилась, волочилась по снегу и местами заледенела. Мощные лапы вязли в рыхлом снегу под настом.
– Но мы уже прошли не уразумею сколько. Так дальше не можно,– капризничала Лапочка. – Гляди, зверь больше не может сделать и шага. Верно, зверь? – потрепала по загривку муфлишка оборотня. Ведмедь не издал ни звука, лишь упорно разбивал мощными, тяжелыми лапами снеговую корку.
– Такие речи вести не дело, – упорствовал Хомиш. Его ноги, как и лапы ведмедя, налились металлом и распухли от долгого похода. – Каждый шаг – это возможность найти. Вспомни слова Хранителя.
– До икоты страшно… Что если не найдем? Если заплутали? – канючила Лапочка и закусывала потрескавшиеся губки.
– Найдем, Лапочка, – продолжал успокаивать Хомиш свою спутницу.
Солнце не грело, а жалило, отражаясь от снега. Свет этот был больной. Глаза путников воспалились от мытарств, и голоса стали уже приглушенными и слабыми, но в разговоре все находили поддержку и надежду.
– Туда ли идем, или не туда? Неясно до бомборока. Который день все идем, а вокруг все холодно да гористо. И пить хочется. Откуда нам знать! Ты не бывал в Загорье. Я не бывала в Загорье, – вещала муфлишка, переваливаясь вместе со всем телом ведмедя, который нес ее на загривке.
– И я не бывала в Загорье, – пропищала из-за пазухи Хомиша норна Афи.
– И Афи не была, – подхватила слова норны Лапочка.