Светлана Шульга – «Последний Хранитель Многомирья». Книга третья. «Возвращение» (страница 5)
Он машинально махнул лапкой у своего носа, но все осталось по-прежнему. Никто из спутников не рассмеялся. Все поняли. И норна Афи, и ведмедь Шэм, и муфлишка Лапочка, каждый из них понял этот жест. Каждый бы желал сейчас отмахнуть тот страшный сон, что снится всему Многомирью.
– Если б крылышки не поломались, и Афи б махнула ими у своего носа, но это не поможет. Нет. Да и крылыш-ш-шки мои… – Афи захныкала и юркнула Хомишу под одежду.
Муфель мягко похлопал по шебуршащемуся взгорку на кафтане… и ничего не нашел, чем можно было бы успокоить крошку.
Чем тут успокоишь? Ты же уже знаешь, мой дорогой читатель, кто такие норны, и что значит норне остаться без крылышек. Если еще не знаешь, то представь, что ты оказался одновременно и без рук, и без ног, и без души. Ибо крылышки норн крохотны, но благодаря их структуре и особому волшебному хитину, подернутому переливчатой пудрой, норны летают по всем мирам, где собирают радость и приносят ее на поля радостецветов.
Теперь ты понимаешь, что значит для норны остаться без крыльев? И это может стать необыкновенной бедой для всех. Ибо если у норн нет крылышек, то не опыляются радостецветы, а уж если не опыляются радостецветы, то и радости не видать ни одному из миров.
– Вечереет уже, – оглянулась Лапочка, и шебуршение под кафтаном у Хомиша стихло. – Хоть бы куст непечалиуса встретился. Его замерзшие ягоды так сладко хрустят и тают во рту. О, Хомиш! Мне от них всегда становилось спокойнее и слаще.
Хомиш не ответил.
– Так нет же кустов ягодных. Го-о-олодно. Хо-о-олодно, – снова подала голос муфлишка. – Хомиш, чего ты ни словечка не проронишь? Совсем скучливо и страшенно. Когда говоришь, не так совсем. Когда говоришь, словно и не страшно. Надо заговаривать страх.
– Когда молчишь, легче идти.
– Сядь на Шэма, – предложила Лапочка и указала на спину ведмедя позади себя.
– Ему тяжело и без того, – отрезал Хомиш. – Вот если б крылышки Афи были целы… Слетала б в деревню, и прислали бы за нами быстрого глифа.
– Кто бы прислал? – с горечью в голосе переспросила Лапочка. – О, Хомиш! Огорчаться не время сейчас, но и надеяться глуповато. Разве не помнишь, что стряслось? Стояли б наши деревни, это было бы счастье так счастье.
– Не болтай, муфлиш-ш-шка, что попало на язык, – вдруг снова показалась норна. – Куда бы делись деревни? Подумаешь, Черный Хобот! Деревни точно стоят.
– На том и закончим разговор, – сравнялся с Шэмом Хомиш. – Не думал, что скажу вот так, но скажу. Я согласен с Афи. Лучше думать, что Черный Хобот пожалел деревни. Что все целы, живехоньки и ждут не дождутся нас. А того гляди, и глифа за нами пошлют. Все устали, – Хомиш бережно погладил бок ведмедя, – и Шэм устал. Скоро привал надо делать. Всем отдохнуть не мешало б. А потом снова двинемся и до дома доберемся. А там моя мамуша Фло. Уж она заварит самый лучший чай, и к Шэму силы возвернутся, и подлечит крылышки Афи, и твою ножку, Лапочка, подлатаем. Всем мамуша поможет. Домой только дойти.
– Овеллу лишь не спасет, – всхлипнула Лапочка.
Шэм взревел и остановился, следом за ним Хомиш. Ноги и лапы у всех налились непосильной тяжестью. Идти было уже невмоготу.
Глава 4. Привал
Любая попытка продвинуться в пути казалась безнадежной и глупой затеей. Путники огляделись в поиске подходящего для ночлега укрытия. Горный распадок хорошо и далеко просматривался и покрывался нездоровым сизо-багряным цветом. Ни слева, ни справа не было никакого укрытия, лишь снег да редкие невысокие кусты.
Погода портилась, воздух становился холоднее, и все решили устраиваться на холодную ночевку прямо там, где остановились.
Пока ведмедь по-хозяйски обнюхивал землю и жалкие кустики, собирал ветки для костра, Хомиш раскапывал снег в поисках мягкой подснежной травы.
– Жутчее не придумать, что с нами стряслось, – разглагольствовала Лапочка, кутаясь и согревая дыханием лапки. – Я не сплю? Лучше б сказали, что сплю. Я, самая красивая муфлишка, езжу на ведмеде. Общаюсь с самой вредной норной. И вся пахну как… – она осеклась, встретив взгляд Хомиша, и продолжила, сменив голос и тон: – Но как же я радехонька, что я езжу на грязном ведмеде. Слышала, Афи? И тебе я рада.
– Не могу тебе ответить тем же, – буркнула Афи, по-прежнему сидя под кафтаном у Хомиша.
– Афи, ну вот хоть сейчас скажи что-то не дурное, – фыркнула Лапочка и стала аккуратно разгребать здоровой ножкой мокрый снег.
– У Афи крылышки не летают. А когда у норны нет крылышек, что норна может доброго сказать?
– Но ты же не крылышками говоришь?
– Не крылышками. Но не хочется говорить совсем. Хочется в свою норку на крыше жилища Фло и Фио Габинсов. Говорить совсем не хочется.
Хомиш раскидал снег, организовав земляную полянку, отвлекся от своего занятия и теперь попытался приструнить и норну, и муфлишку. Те смолкли сразу, согласившись и помочь утоптать землю и траву для ночлега, и разойтись в поисках хоть какой-то еды. Путники уговорились не упускать друг друга из виду и не отходить далеко.
Когда все вновь собрались, солнце совсем скрылось за пологой горой на западной стороне распадка.
Муфель умеючи разводил огонь под ветками, что так удачно нашел Шэм. Ветер стих, и довольно скоро сухая кора приняла высеченный кремнем сноп искр и, тихо треща, позволила пламени проявить себя во всю силу.
Компания расположилась вокруг костра.
– Я нашла орехи, – радостно вытянула вперед раскрытые лапки муфлишка и положила добрых две жмени крупных орехов рядом с собой.
– Давай пожарим их? – предложил Хомиш, выкладывая из своей сумки несколько скукожившихся почерневших гугурцов. – А я вот что откопал под снегом.
– Это несъедобно, – сморщила носик муфлишка, глядя на находки Хомиша. – А вот орехи – вкуснятина. Хотя сырые они так себе. А когда пожаришь, лапки оближешь. Гляди, что Шэм принес.
Изо рта зверя, прилегшего у костра, вывалились сморщенные серо-зеленые плоды продолговатой формы.
– Солодрянка! – одновременно возгласили все, включая и Афи, что выглянула из-за пазухи муфля.
Удивительным образом плоды не высохли за белоземье под снегом и не превратились в пустые оболочки. Внутри прощупывалась мякоть, и когда Хомиш поднес овощ под нос, то глубоко втянул аромат. Плод не испортился, и запах показался путникам даже приятным.
Все съедобные находки отправились в огонь. Пламя, потрескивая, обдало жаром и орехи, что нашла муфлишка, и гугурцы, принесенные Хомишем, и плоды солодрянки от Шэма.
– Чудом не закисли и не попортились. В такое-то время даже дикая солодрянка вкусна, как и орехи, – причмокивала Лапочка, Афи угукала и соглашалась.
– Я и не знал, что она такая вкусная, – щурился согласно и Хомиш.
– Угу, угу, – кивала муфлишка и облизывала пальцы в соке диких плодов. – Солодрянку эту в прошлой той жизни и на зубок бы не попробовала.
– А помнишь, как на праздник Большой Радости семейство Кежич всегда приносили пироги с рисом и солодрянкой? Помнишь? – мечтательно произнес Хомиш и закрыл глаза от нахлынувших воспоминаний. – Я б поел сейчас такого пирога. А мамуша пекла пышмы. Помнишь? Ее пышмы первыми уходили со стола.
– Да, пышмы бывали знатные, – подхватила разговор Афи, чей крохотный рот был до того занят заглатываем крошек от горячих корешков, остатков солодрянки и орешков. – Как и наши праздники.
– Лихорадочно я танцевала и красиво, – подняла глаза к небу Лапочка. – Теперь не потанцуем. Но спеть можем.
И муфлишка затянула:
Ко второму куплету Лапочка не сдержалась и встала. Она, как изящный кустарник, гнулась и, прихрамывая, переступала ножками. Голос ее стал громким, ярким, и к нему присоединился и голос Хомиша, и тонкий писк норны. Теперь они пели втроем:
Шэм лежа наблюдал, как Лапочка остановилась в своем дивном танце и мягко упала под его правый бок. Тело ведмедя было теплым.
Рядом улегся Хомиш. Муфли тесно прижались спинами друг к другу, и ведмедь, что теплые шершавые лапы, свернулся вокруг. Он спрятал свою новую семью и согревал тяжелым, сиплым, но горячим дыханием.
– Афи, ты хныкаешь? Или ты, Лапочка? – зевнул и решил уточнить Хомиш. – Или мне чудится?
– Хорошо ж вам, – раздался тихий голосок норны. – У вас есть ноги, а те, у кого есть ноги, всегда могут потанцевать и дойти до цели. А у Афи нет больше крылышек.
– А если великантеры решат нас догнать? – вдруг подняла голову Лапочка и прислушалась. Темнота ночи наполнялась новыми звуками.
– Чего им нас догонять? – ответил Хомиш. – У нас только ноги, лапки, зубы. И ничего больше.
– У вас есть ноги, лапки и зубы, – раздался писклявый и сонный голос из шерсти Шэма. – А у Афи были крылья. А отныне их нет.