Светлана Шульга – «Последний Хранитель Многомирья». Книга третья. «Возвращение» (страница 6)

– Ну вот смотрите, – решил растолковать Хомиш, зевая и по-прежнему не поднимая головы, – у нас с Лапочкой есть ноги. У тебя, Афи, есть лапки, у Шэма есть когти и зубы. Точно прорвемся.

– Овелла, пока я лежала подранком, приходила и делала мне мудру сна. Шэм, может, владеет таким умением? Как думаешь? – спросила намеренно невпопад Лапочка. Ей совсем не хотелось засыпать под нытье Афи. А спать хотелось очень. Приятная тяжесть в животе и веках смаривала и звала в сон. Муфлишка зарылась носом в мокрую, но теплую шерсть ведмедя.

– Мудры могла лишь Овелла делать. И Хранитель, – лениво ответил Хомиш.

– И мне бы мудра сна не повредила, – встряла вновь в разговор Афи. – И мудра сытости, и мудра спокойствия, но всего нужнее мудра по выздоровлению крылыш-ш-шек и мудра не раздраж-ж-жаться, когда слишком языкастые муфлишки беспричинно ноют.

– Хватит, и Афи, и Лапочка! – возмутился Хомиш и привстал на локтях. – За всю дорогу уши мои устали больше, чем мои ноги. И без вашего трекотания душно, гадко и страшно. Даже не уразумею, что страшнее, вспоминать, откуда мы сбежали, или думать о том, куда мы возвращаемся.

– Я, видно, поглупела. Ужасно не изысканно, – вдруг покорно согласилась Лапочка и захныкала.

Хомиш молчал. Вокруг все стихло, уснуло, лишь слабый костер мягко трещал рядом с путниками и согревал их.

– Если бы я предложил любоцвет тебе, Лапочка, ты бы согласилась? – вкрадчиво спросил вдруг Хомиш, не поворачиваясь. Он замер в ожидании ответа, и Лапочка ощутила, как его спина напряглась. – Спишь? – помолчав, задал другой вопрос муфель.

– Ты мне так говоришь из жалости, – раздался тихий голосок. – В прежние времена, когда я ходила в самой красивой шляпке, ты и не предлагал мне любоцвет. С чего же теперь, когда я воняю, как великантер, грязная, как великантер, и еще и хромоножка?

– Ты мне завсегда нравилась, а теперь так и больше, чем раньше, – спина Хомиша напряглась еще сильнее, и Лапочка чувствовала, как сложно было муфлю спрашивать. Но в морочные времена страхи рассеиваются, и когда, как не в такие моменты, задавать самые важные вопросы?

– Как хорошо, что ушки у норн крохотные и не слышат все эти приторные глупости, – подала голос Афи из шерсти спящего зверя.

– Какая тишина вокруг. Так спокойно, – решила сменить тему Лапочка. Если уж норна не спит и их подслушивает, к чему ей знать то, что муфли скрывали даже от самих себя? – Спокойной всем ночи!

– Только самая глупая муфлишка могла пожелать нам спокойной ночи, – фыркнула норна, и шерсть, что зашебуршилась, выдала место, куда она запряталась. – Спокойной ночи без бабочек сна не можно и представить.

Глубокая-глубокая темная ночь покрыла горный распадок. Вязкую тишину, которую разбавлял только треск костра, вдруг нарушили новые звуки. Они становились громче, явственней и гуще. Но их не слышали спящие путники, даже Шэм слишком устал и изголодался, и его острый слух не улавливал далекие вопли и крики.

Муфли спали крепко. Ведмедь же стриг во сне ушами. Ему казалось, что кто-то смотрит – пристально, злобно. Ему снился мрачный идол, что глаз с него не спускал на вершине горы. От идола Корхрута у ведмедя кровь тогда стыла в жилах. И сейчас будто он был где-то рядом. И вновь следил за путниками.

Наконец оборотень вздрогнул всем телом. Жуткие, пронзающие душу глаза в ночи ему мерещились – или были страшной явью? Шэм вскочил, широко расставив передние лапы, и оскалился. Афи выпала, ее шерстяное тельце закатилось между спинами по-прежнему спящих Хомиша и Лапочки.

«Корхрут, Корхрут, Корхрут», – скатывалось с едва подсвеченных восходящим солнцем гор, но было еще далеко. И, неслышимое для путников, оно приближалось.

Ведмедь издал негромкое рычание, и Хомиш проснулся. Он неохотно присел, протер глаза, встал рядом со зверем. Вгляделся. На его плечо забралась потревоженная Афи. Лапочка самой последней из четверки учуяла недоброе.

– Мне чудится, или что-то там мелькает? – наконец промолвила муфлишка, все еще сидя на укрытой верхней одежей холодной земле.

Ведмедь рыкнул. Уши его подергивались, а ноздри широко раздувались, выпуская клубы пара. Он медленно водил по сторонам огромной головой. Хомиш смотрел то вдаль, то на оборотня. Вдаль – и на оборотня. И вот они разом углядели, как вдали двигались огни. Крохотные, но пугающие в своем упорядоченном движении.

Грудь у каждого из четверых заходила часто, и без того тяжелое дыхание стало тревожней.

– Что ж там мелькает? Это не ночные огоньки. А если не они, то кто ж? – обняла себя Лапочка. – Собственно, что-то должно меня успокаивать. Я решила. Меня будет успокаивать то, что у нас есть ведмедь. Самое свирепое и выносливое существо Многомирья. Он всех защитит. Да, ведмедь?

Лапочка привстала, опершись о Шэма, и осторожно похлопала по загривку оборотня.

– Шэм его имя, – мягко поправил ее Хомиш, не спуская тревожного взгляда с ведмедя. Шэм продолжал вглядываться в сторону, откуда на них надвигались огни.

– Ах да, конечно, Шэм, – поправила сама себя Лапочка и заодно заправила за ушки растрепанные волосы.

– Шэм чует недоброе, – тихо произнес муфель.

– Это он тебе сказал? – поинтересовалась Лапочка. Теперь и она остро ощутила, что воздух колышется от неясного беспокойного шума.

– Сказал, – подтвердил Хомиш, не поворачивая к муфлишке головы. Его внимание было сосредоточено на ведмеде и на огнях, что становились все ярче и крупнее. Хомиш слышал, что говорил ему Шэм, и слышал, как сердце оборотня бьется внутри изнуренного и худого тела.

Он услышал и то, чего слышать не хотел.

Но, мой дорогой читатель, если бы это был тот Хомиш, с которым ты впервые познакомился, тот Хомиш, что только поднял повзрослевшую голову от подушки с цветами любоцвета! Но рядом с Шэмом стоял совсем другой Хомиш. Он изменился, как и Лапочка, как и весь мир, который их окружал.

И этот Хомиш не испугался. Он смело и спокойно задал немой вопрос ведмедю:

«Погоня?»

И ведмедь также смело и спокойно ответил:

«Погоня».

«Шэм, на этот раз нам никто не поможет. Твое племя далеко, а ты слаб и голоден», – мысленно заговорил с оборотнем Хомиш, и сам удивился своей смелости, и даже вздрогнул от неожиданности.

«У Шэма нет страха, – ответил безгласно оборотень. Так же уверенно, как говорил это своему первому хозяину. – Шэм до последнего вздоха будет охранять и защищать Хомиша».

– Привал окончен. Бежим! – крикнул муфель и шагнул вперед. Он подхватил Лапочку, подсадил ее на зверя и следом вспрыгнул сам. Ведмедь помчался.

Глава 5. Погоня

Силы ли вернулись к Шэму, или это было желание сохранить свою новую стаю, а может, все же страх. Он летел скорее ветра, бежал со всех лап, и шкура его становилась влажной.

Муфли, прижавшиеся к спине оборотня, вздрагивали на каждой кочке и подскакивали вместе с бегущим зверем. Теперь, когда они спустились сюда, где снега остался тонкий пласт, а местами уже обнажились проплешины бурой каменистой земли, лапы не вязли, и оборотень бежал шибче.

Лапочка постанывала от страха. Хомиш же накрыл собой муфлишку и беспрестанно ворочал головой, чтобы разглядеть, что там, позади.

Муфлишка чувствовала приближение погони, но боялась задавать вопросы. Шэм же и Хомиш вели слышный лишь им двоим диалог.

«Огни все ближе. Это погоня, как есть погоня!» – твердил Хомиш ведмедю, стараясь подхлестнуть его в беге.

«Шэм бежит со всех лап. Шэма не догонят», – успокаивал своего маленького хозяина зверь.

«Не догонят, – охотно соглашался Хомиш. – Вон уж и густые кусты, а там деревья. В них спрячемся».

Шэм несся без оглядки.

«Не уразумею. Если это великантеры, с чего им? Мы же разошлись миром», – мысленно вопрошал Хомиш.

«Великантеры – злоба и страх, – отвечал Шэм. – А злобу и страх не предугадать и не усмирить».

Лапочка смолкла, словно навеки. И зажмурилась до боли в глазах.

Позади беглецов нарастали вопли:

«Корхрут! Корхрут! Корхрут! Корхрут! Корхрут!»

Воздух становился густым, гулким и липким.

Судя по далекому рокоту, влажным запахам и каплям, наполняющим воздух, беглецы приближались к реке.

Рев ее поднимался верх по утесам и многократно увеличивался, разносимый утренним звонким эхом. Невозможно было понять, далеко река или близко, но дыхание ее уже оставляло росу на щеках.

А воинственное «Корхрут! Корхрут! Корхрут! Корхрут! Корхрут!» заставляло сжиматься и пригибать ушастые головы.

«Шэм, куда мы бежим?» – спрашивал мысленно Хомиш. Теперь уже страх заполнил изнутри всего муфля. Лапочка чуяла, как он нервно потрясывается.

«Впереди река. Шэм спасет свою стаю», – слышалось в ответ.

Шэм бежал без устали, но не на зов реки. Оборотень услышал другой голос. Хотя сначала даже встряхнул головой на бегу, не поверив. Но знакомый голос звал. Он настойчиво шептал: «Шэм! Слышишь ли? Шэм, беги к воде».

Лапочка и Хомиш уже готовились к худшему. Они не надеялись выжить, и только ожидали, что погибель вот-вот настигнет. Рогатая погибель, молотящая в воздухе копьями и топорами, звенящая бусами из зубов да костей и вопящая: «Корхрут! Корхрут! Корхрут! Корхрут! Корхрут!».

Вся их надежда сейчас была заключена в звере – воплощении силы. В оборотне, что бежал и рычал то ли от боли, то ли от отчаяния.

Но голос, звучащий в его косматой голове, вел к спасению.

«Беги на зов реки, мой старый друг. Помнишь ее? Она на месте. Беги! Вези сюда муфлей, все укроетесь».