Светлана Шульга – Дом 108. Живой дневник гармонии (страница 3)

В наших руках оказалось то, что долгое время было предназначено лишь себе и росло собственной волей. Мы не сразу сообразили, что в первую очередь с этим добром делать.

Не в смысле дел и планов, а гораздо глубже.

Как будто тебе неожиданно передали чью-то длинную историю, не открыв, где в ней начало и зачем ты в ней появляешься.

Страх и радость переплелись так тесно, что их уже нельзя было разъединить. Страх, потому что все, что пришло в наши руки, оказалось больше и сложнее наших ожиданий. Радость, потому что все говорило: мы здесь не случайно.

Такое чувство возникает в моменты, когда тебя выбрали, но забыли предупредить. Или предупредили, но очень давно, и ты просто забыл об этом.

Земля под ногами не обещала ровности и покоя, колючки цеплялись за шаги, и в какой-то момент казалось, что дом не просто стоит – он криво поглядывает через мутные стекла окон. Памятью смотрит и каждым камешком на фасаде.

Смотрит, но молчит. Хотя надо отметить, что его молчание было не пустым. В нем что-то удерживалось.

Несколько дней понадобилось, чтобы снарядиться. Садовый инструмент, пилы, рабочие комбинезоны, плотные перчатки, резиновые сапоги. Я купила себе нарядные, ярко-желтые с каблучком.

В ближайшем супермаркете мы запаслись едой, кофе и посудой, и в очередной раз, уже смиренно и спокойно, проложили дорожку к Каменному Старичку.

– И что мы в нем все-таки нашли? – задумчиво спросил муж и добавил.– Можешь не отвечать, вопрос риторический.

– Знаешь, – все-таки ответила я, – мне кажется, я понимаю, почему мы сюда пришли. Не только разбирать старое и строить новое. Мы пришли слушать.

– Мы? – губы мужа скривились, а плечи подпрыгнули вверх.

– Я – точно! Однажды дом обязательно заговорит, и, ты знаешь, я его точно услышу.

– Увидим, – отмахнулся муж и открыл тяжелую дверь. – А пока приступим.

Мы зашли внутрь, и теперь уже не просто смотрели, а видели.

А смотреть и видеть – совершенно разные вещи. Это касается и отношений с людьми, и отношений с домами, и отношений с самим собой.

Внутри было темно, низкие потолки и тесные стены давили. Но не возникало ни тревоги, ни печали.

– М-да, а Каменный Старичок-то наш – земля-а-а-анка, – протянул муж и похлопал по стене.

– Ты уже говорил, – отметила я.

Муж смолчал, и я тоже замолчала. Несколько минут мы стояли, разинув рты. Ощупывали стены нового владения, проходились по ним пальцами, изучали, как археологи, нашедшие забытую реликвию.

Нижний этаж был разгорожен на два миниатюрных пространства: кухню с четырьмя небольшими окнами разной формы и уходящую в глубину вторую комнату, полностью лишенную солнечного света.

Обе комнатушки были полупустые.

Об их назначении намеками говорили лишь развалившийся стол, исчирканный ножами и вилками, со стоящим на столешнице чайником без ручки – в первой комнате. И поржавевшая старая металлическая печь – во второй. Казалось бы, в такой разрухе и тесноте все должно отталкивать и пахнуть сыростью и старостью, но нет.

Тихое исследование сменилось практической яростью: мы сметали паутину из углов, срывали затхлые занавески, выносили оставленную прежними хозяевами унылую, ржавую утварь и рухлядь, которая будто сама просила об освобождении.

А когда дело дошло до стен, в нас проснулась первобытная сила. Мы с азартом, достойным мифологических героев ремонта, разбивали и срывали разбухший гипсокартон. Тот поверженно падал слоями, как отжившая кожа. А под кожей нам открылось нечто, от чего моя декораторско-художественная душа возликовала: настоящая живая чистая порода.

Все стены первого этажа оказались сложены из горного камня: крупного, выразительного, с характером и историей. Разных оттенков, от глубокого серого до бурого с зеленоватым отливом. Это было не просто открытие. Это было знакомство с сердцем дома, которое забилось вместе с нашими, громко и ритмично.

Спустя несколько часов мы закончили высвобождение древних стен. Выбросили отжившее и ненужное на улицу и посмотрели на Каменного Старичка другими глазами.

– М-да-а-а-а!– протянул муж и вытер пот со лба. – И все-таки землянка…

– Да не землянка! Говорю, не землянка, а крошечный замок или храм.

– И как мы его купили? Может, сдадим обратно, пока не поздно?

– Кто же отдает замки?! Ты видишь эти каменные стены? Во-о-о-от! Теперь мы его уже никому не отдадим, – ответила я, торжествуя.

– М-да. Теперь вижу, здесь ты точно снова начнешь творить. Главное, чтобы наш замок был без привидений,– подмигнул и похлопал меня по плечу муж. – Разобрались на этом этаже, пошли на второй?

Мы вышли на улицу. Да, в таком микропространстве никакая лестница не поместилась бы, потому, чтобы взобраться на этаж выше, необходимо было выйти, обойти дом слева и подняться по невысоким, наскоро прилаженным снаружи металлическим ступеням. Каждая отзывалась под ногами мягкой вибрацией.

Восемь ступеней, металлическая ржавая дверь – и мы внутри.

Второй этаж встретил нас тусклым усталым светом.

Медовый, приятный, чуть-чуть прелый запах. Так пахнет в живых лесах, где аромат не отталкивает, а обволакивает и успокаивает. В нем будто пряталась тишина, у которой есть голос и душа.

Все здесь пребывало в покое и забвении. Звонкие лучи, потерявшие свою яркость на проходе сквозь мутные стекла, лениво спали на развалившемся неуклюжем комоде, металлической тумбочке с взорвавшейся несколькими слоями краской и грубом прямоугольном шкафу.

Этаж не показался мне неуютным. Теплый солнечный день сделал свое дело, и, несмотря на давно не мытые стекла, пространство выглядело обманчиво просторным из-за больших окон.

– Здесь вскрывать стены не будем. Или не сегодня, – почти молительно сказал муж.

– Да, да, – я охотно согласилась.

– Довольно мило, – иронически посмотрел на меня муж и процедил, измерив несколькими шагами расстояние от стены до стены, – и довольно мало… Жаль, замки и дома́ не растут.

– Все растет от любви, – улыбнулась я, вспоминая свой последний рассказ, такой же маленький, как наш старый-новый дом. С тех пор я не садилась ни за одну книгу. Музы пера и живописи покинули меня. И до этой минуты мне казалось, что окончательно.

– Что ж, вся надежда на тебя, – лукаво подмигнул муж.

– Постараюсь не подвести.

– Общайтесь, – кивнул муж. – А я вернусь на первый этаж. Нужно вытащить весь гипсокартон и дорожки организовать.

Глава 4. Первый таинственный подарок

Внутри ржавой тумбочки и в ящиках комода не обнаружилось ничего, кроме паутины и пары возмущенных пауков.

Я открыла нижние створки шкафа – пусто. Открыла верхние. Они жалобно скрипнули, и звук прошелся царапкой по сердцу и по памяти старого дома. На трех деревянных полках лежал толстый слой рыхлой пыли, на средней – разбухшая пачка пожелтевшей бумаги, на пачке, связанные суровыми нитками – пучки сухих цветов и трав.

Рядом с бумагой примостились пустые баночки, пакетики с остатками семян и разномастные светло-коричневые фигурки – такие же миниатюрные, как и весь дом.

Я достала их, протерла от пыли и поставила на комод. Фигурки сказочных птиц, невиданных рыб с лупатыми глазами и диковинных цветов были довольно искусно слеплены из неокрашенной глины.

Затем настал черед бумажной пачки.

Под пожелтевшими листами обнаружилась тетрадь – или дневник.

Плотная обложка, обтянутая тканью, выцвела до цвета речного тумана. Уголки украшали вышитые светло-коричневые веточки.

– Очаровательно! – прошептала я. Рука невольно погладила суконную бледную ткань, пальцы прошлись по объемным вышивкам, и я чихнула. Облачка пыли заполнили комнату, дневник вздрогнул, упал с мягким «бумк» и раскрылся на странице, заложенной сухим цветком.

Плотные шероховатые листы были исписаны крупным, красивым каллиграфическим почерком. Формулы и цифры дополнялись эскизами трав и цветов.

Я листала страницу за страницей, и вдруг услышала:

«О, Лесная нимфа, – и следом короткое, сухое и внезапное: – Пчих!»

Голос был настолько тихим, что я даже не поняла: кто-то прошептал, зашелестел или поскребся в углу под мутным окном? Звук не резал слух, он прошелся по воздуху и едва коснулся волос и кожи.

Первая мысль – Володя? Не выпуская из рук дневник, я выглянула в окно. Муж по-прежнему возился во дворе: расчищал дорожки, что-то измерял, передвигал куски выброшенного гипсокартона.

Ветер? Но откуда?

Я обернулась и оглядела крошечную комнату. Воздух был спокоен.

Пыль медленно опускалась, развалившаяся пачка бумаги лежала на полу, фигурки стояли недвижимо на комоде, разбросанные пакетики оставались на местах.

И вдруг снова тишину разорвало чье-то: «Апч-ч-ч-их!»

Я вздрогнула и прижала дневник к груди.

Звук был где-то в воздухе, не в ушах, не в голове, а чуть глубже, там, где живут мысли и мечты.