Светлана Шевченко – Счастье за печкой. Сборник (страница 5)

Лера прислушалась к себе и даже повертела аккуратно головой – нет, не болело, не тошнило.

Мелькнула мысль, от которой Лера досадливо сморщилась: «Может, Александра Николаевна всё-таки знахарка? Чай этот травяной, по голове гладила… Тьфу, пропасть!».

Голова не болела совершенно точно – можно было и не прислушиваться к себе. Но Лера упорно делала вид, что надо. Как и думать про то, что Александра Николаевна – ведьма, и про «чай или кофе выпить»? И любую какую-нибудь дурацкую мысль можно думать, вроде «надо же, какая несусветная рань!». И таращить глаза, почти не моргая, чтобы не всплыл в сознании сон.

Если не думать и прикрыть глаза, то он вспомнится, а вспоминать не хотелось. Во-первых, ей вообще редко снятся сны! Только когда аврал, и на правки проекта у них две недели, а заказчик, сволочь, сам не знает, чего хочет, подсовывая новые вводные, которых в изначальном варианте вообще не было! И тогда работаешь по двенадцать часов и даже во сне с кем-то споришь, кого-то распекаешь за нерадивость и вдруг находишь неожиданные решения. Во сне решения кажутся абсолютно логичными, а проснувшись, даже вспомнить не можешь, чем именно озарило. Во-вторых, сон был муторный и вязкий, без сюжета и логики, но пугающий своей реалистичностью.

Прогоняя воспоминания о сне, Лера так и не могла решить: кофе или чай? Плеснула в чашку вчерашней холодной заварки. Но стоило только сесть и на секунду закрыть глаза, как вспомнился сон, холодный и липкий, как будто во сне жабу гладила. Там был туман. Похожий и непохожий одновременно на тот, сквозь который они недавно пробирались с Марусей. Во сне он то сочился сквозь стволы деревьев в посеревшем лесу, то холодной моросью пробирался под куртку. Лера спешила сквозь этот туман, как будто кого-то надо было догнать, и она никак не могла понять кого, но это был кто-то важный! Потом вспомнила, что за туманом – большой дом с просторной уютной кухней, и там Александра Николаевна, и ей надо выйти к дому, потому что Александра Николаевна сможет ей объяснить, кого она потеряла в этом тумане и как его найти. И Лера пыталась идти, но трава, по осеннему жухлая, намокшая от тумана, обволакивала ноги, липла, связывала и не давала двигаться. И Лера шла, разрывая травяные путы ногами, зная, что вот-вот – и будет за кромкой леса дом и луг. Вон уже виднеется! Но дома не было. Ни озера, ни дома. Только бесконечный туман.

Лера даже подумала разбудить Маруську, чтобы та смотрела с тревогой, утешала и уговаривала. И даже в комнату пошла решительно. Но Маруська спала сладко, раскинувшись и чему-то улыбаясь во сне. Будить её было бы настоящим свинством. Тогда Лера решила, что пойдёт к Большому дому. Это деревня или, как его там, хутор? Неважно, главное, люди тут просыпаются рано. Там уже, наверное, утренняя суета и возня. В крайнем случае, там Павлуша и огромная собака, которая только лает страшно. Можно говорить, общаться, взять какую-нибудь несложную работу.

***

Воздух был прохладный и влажный, озёрный. Ещё издали Лера увидела, что двор пуст, а звуки и голоса раздавались за домом, у озера.

Уже приближаясь, заметила Александру Николаевну и Нину и общаться передумала, хотела развернуться и пойти обратно, но было поздно.

– Как ваша голова, Лерочка? – Александра Николаевна Леру тоже заметила, посмотрела, будто прощупывая Лерину голову, и продолжила: – Идите к нам чай пить!

Лера ответила, что голова хорошо, не болит, от чая отказалась. Чувствуя, как обе женщины, одна – с вниманием и заботой, а другая – с обычной гримасой недоверия, смотрят вслед, побрела дальше, не знамо куда.

И окончательно пожалела о своём решении идти к людям, когда впереди увидела Павлушу с Максом. Павлуша больше не пугал, но разговаривая с ним, Лера чувствовала себя глупой гусыней. Бог знает почему, но она начинала отвечать Павлуше, так же растягивая гласные и спотыкаясь на согласных. И ещё вот так же судорожно подкреплять свою речь плохо скоординированными деревянными жестами.

И сейчас, когда Павлуша с Максом радостно сообщили ей, что они на рыбалку, и даже звали с собой, Лера стояла идиотским истуканом, растягивая рот в улыбке, и кивала, как болванчик, прижимая руки к боками.

Спотыкаясь, пошла дальше, мысленно выдыхая, обогнула густые кусты дикой смородины и обнаружила за ними мостки, которые уходили довольно далеко в озеро. Держась рукой за перила, она пошла осторожно по мосткам, пока рука не ткнулась во что-то мягкое. Лера взвизгнула, отшатнулась, чувствуя, что падает, стала хватать рукой ускользающую опору, вцепилась снова в мягкое и холодное и наконец приземлилась на пятую точку, отбросив трясущейся рукой какую-то тряпку. Сердце бешенно колотилось, а в тряпке Лера узнала те самые шорты, в которых видела соседа прошлым утром! Озираясь, как перепуганный сурикат, Лера пыталась встать, но приподнявшись на четвереньках, услышала плеск и в ту же секунду увидела мокрую голову, следом торс и, о, Боже, остальное тело, которое, хватаясь за перила, выныривало из воды. Тело было определённо соседом Костей и совершенно определённо – голым! Лера, отвесив челюсть и так и замерев на четвереньках, вперилась прямо в это голое тело, которое тут же опустилось обратно в воду.

– Может, вы всё-таки отвернётесь, – сказал Костя, – вода холодная.

Лера торопливо повернулась спиной, чувствуя, как звенит в голове.

– И, если не трудно, подкиньте шорты.

Лера пошарила рядом с собой рукой, нащупала треклятые шорты и, как смогла, двинула их в его сторону. Мостки заскрипели: сквозь звон в ушах слышала, как Костя одевается.

– Вставайте, – рука возникла прямо перед Лериным носом.

Она опёрлась на эту руку и, как деревянная кукла, наконец встала на ноги.

– А куда вы подевали мою толстовку? – спросил Костя, и Лера всё тем же сурикатом заоглядывалась по сторонам.

Костя уже подлез под перила и снимал толстовку с камышей.

– Ну, – требовательно спросил, – и что вы здесь делали? Подглядывали?

Тут Лера наконец отмерла и возмутилась:

– И как я могла подумать, что тут кто-то голышом купается?! Тут людей полно, – она описала широким жестом круг и добавила, – дети, вообще-то.

Дурацкий сосед, ухмыляясь, ответил, что, вообще-то, кроме Леры в это время и в эту пору никому в голову не придёт сюда прогуливаться!

Лера расхохоталась. Костя улыбался и смотрел вопросительно. Не в силах прекратить смех, всхлипывая, Лера объяснила, что это просто анекдот: второе утро они вот так встречаются! И снова залилась смехом – уже в компании с Костей.

Посмеиваясь, они пошли по мосткам. Ступая на землю, Лера споткнулась, Костя поддержал её за локоть, и смеяться Лера тут же перестала. Вспыхнула до корней волос от возникшей перед мысленным взором картины голого Кости. «Твою ж то… И разглядывала ещё. Как будто никогда мужиков голых не видела!». Хотя, честно сказать, не видела довольно давно. А если ещё честнее, то никогда не разглядывала!

Заливаясь краской и мечтая, чтобы ветер скорее развеял жар на щеках, поплелась рядом с Костей.

***

Павлуши с Максимом на берегу уже не было, а Александра Николаевна с Ниной, расположившись на скамье-качелях, что-то рассматривали в большой тетради, делая пометки.

Александра Николаевна издалека крикнула:

– Как водичка, Костенька?

– Отличная, тёть Саш! – ответил Костя.

– Ты, – начала Лера, сбилась и поправилась спешно, – вы давно Александру Николаевну знаете?

Костя, коротко глянув на Леру, ответил:

– Давно, с детства.

И замолчал. А Лера задумалась: сколько всё-таки лет хозяйке? И кстати, сколько Косте? Она поглядывала, как ей казалось, незаметно на Костю, пытаясь определить его возраст. А он, хмыкнув, сказал:

– Не насмотрелись, Валерия?!

– Сколько вам лет, Костя? – вместо ответа спросила Лера, остановившись.

Костя тоже остановился:

– Тридцать.

Лера не смогла бы сказать, что сейчас чувствует? Разочарование? Огорчение? А в голове считала: «это я в пятый класс пошла, а он в первый? Я уже в институте училась, а он?!».

– Что, Валерия, не подхожу? – посмеиваясь, спросил Костя. И тут только до неё дошло, что они всё стоят, а Лера смотрит прямо на него.

Она пошла вперёд, покачала головой отрицательно, скорее разгоняя свои неуместные мысли, а вслух сказала:

– А сколько лет Александре Николаевне?

– Шестьдесят два.

Лера снова остановилась и с недоверием уставилась на Костю:

– Правда?

Он кивнул и сказал:

– А дядь Коле шестьдесят пять. Максиму – четырнадцать, Пашка, это старший сын, мой ровесник, Павлуше двадцать три, а Нине – я точно не знаю, что-то около пятидесяти, наверное, – перечислял, старательно загибая пальцы. – Про остальных тоже определённо не скажу.

Лера быстро взглянула на него и подумала: «Да он смеётся надо мной!». Костя тем временем продолжил:

– А вам, Лера? Сколько вам лет?

– А у женщины возраст спрашивать неприлично! – отрезала Лера.

Дальше шли молча, и, уже перед их домиком Костя взял Леру за руку и посмеиваясь, спросил:

– Вы так и не ответили, Валерия, я вам подхожу?

– Лера, – поправила она, – зовите меня, пожалуйста, Лера.

И таким же прямым взглядом отвечая на его взгляд, твёрдо сказала:

– Нет, не подходите.

***

– Чай или кофе? – щебетала Маруся. – Творожок или бутерброд? Тут варенье своё, и Нина вчера дала перетертую землянику, понюхай, божественно, да?

Даже душ Леру не взбодрил. Она убеждала себя, что просто слишком рано поднялась, и вяло отмахивалась от Маруськи. Согласилась на кофе, потом решила, что всё-таки – чай. Пусть будет творог. Или бутерброд. Всё равно. Маруся придвинула и творог, и бутерброд.