Светлана Шевченко – Счастье за печкой. Сборник (страница 12)

Лера кивнула. Костя тоже кивнул и продолжил.

– Поэтому я лучше не буду откладывать. Сначала мне понравились твои ноги, – на это заявление у Леры в буквальном смысле отвисла челюсть. Уж чего бы она не ожидала услышать сейчас от Кости, как бы не подбиралась вся, но ноги!

– Да, – хмыкнул Костя, протянул руку, провёл по бедру, обтянутому джинсовой тканью, – вот тут такая полоска была. А потом, ну ты сама понимаешь, не часто я голяком перед дамами из озера выхожу. И ты со мной флиртовала.

– Это ты со мной флиртовал! – возмутилась Лера, попыталась отнять руку, но Костя удержал и пальцами коснулся её губ:

– Флиртовала! И не сбивай меня, я сам собьюсь, – снова процитировал, – я и так не знаю, что говорить. И я не знал, что про тебя думать. Ты мне понравилась, но я никак не могу понять, что ты за человек. Вся такая… Натурально руководитель отдела по продажам. Или по недвижке. Приказы раздаёшь и отчёты подписываешь. А в лесу ты стала с грибами разговаривать, – Костя улыбнулся, – это было так… – сбился, сделал неопределённый жест рукой, снова запустил пятерню в волосы. – Короче, ты меня снова поставила в тупик. Я знаю тип женщин-руководителей. При всём уважении, с вами сложно. Не потому что вы умные, умная женщина – это классно. Но вы никогда не расслабляетесь. Ни на работе, ни на отдыхе, ни в постели.

Лера приподняла бровь и губы изогнула иронически. Костя оценил мимическую игру, хмыкнул и сказал.

– Да брось, Лер, ты же не думала… – и продолжил, – я, кстати, тоже женат был. Долго. Целый год, – улыбнулся.

– Чёрт, ты меня сбила всё-таки, – набрал в грудь воздуху, – Лер, не перебивай, и вот это, – снова сделал неопределённый жест рукой, – с лицом не делай. Я и так уже наговорил на три статьи. И в лесу ты на меня накинулась, да, ты, – снова хмыкнул, – я чуть голову не потерял. А следом сказала, что это – как там? «Эпизод»? Я не против эпизодов. Но не с тобой.

Костя руку Лерину отпустил, сделал несколько шагов туда-сюда по мосткам и расстроенно сказал:

– Ёлки, на словах всё как-то не так выходит. Лер, ты ничего не говори, ты кивни, если что. Я сегодня с утра всё придумал. Я бы тебя отпустил, а потом взял бы у Нины в домовой книге телефон и адрес и начал бы за тобой ухаживать по всем правилам. Ну, там… Свидания, кафешки, букеты. Ты, кстати, какие цветы любишь? – спросил неожиданно. – Наверное, розы? А шоколад – горький?

Шоколад Лера никакой не любила. А цветы любила полевые, но Костя, кажется, просто смеялся над ней?

– Без шуток, Лер, у меня есть шанс? Или я совсем тебе не… не нравлюсь?

«Нравишься, ох, как ты мне нравишься, Костя. И хорошо, что ты этого не знаешь!» – думала Лера, смотрела мимо него, застыв, а в голове, быстро, как в калейдоскопе или на проекторе, стали меняться картинки, мысли их тут же подхватывали, и всё становилось ясным!

Во-первых, она может взять этот проект. Командировки – это ведь не необходимость. Это побег. От матери, от скуки. И это здорово, что можно будет сбегать сюда и даже Сеньку с собой брать. Во-вторых, как знать? Мать из школы ушла героически. Лера очень на неё похожа. Совершать подвиги – это про них! Но она скучает по школе, она учитель младших классов – и учитель от Бога! Её и сейчас бывшие ученики на свадьбы приглашают! А что, если и ей здесь будет куда себя приложить?

И люди, эти люди, и это место Лере нравятся. Так нравятся! Эти ребята МЧС-ники ей нравятся. Она бы строила базу с ними, а потом разрабатывала бы маршруты туристические. И всё возможно, потому что Лера вполне может забрать трудовую, а вместо этого подписать договор на проекты…

– Лер, – позвал Костя. – Не расскажешь, что за кино у тебя в голове? – и пальцем покрутил, как будто изображал плёнку в проекторе.

Лера вынырнула из калейдоскопа, сцепила пальцы, которые стали горячими, аж покалывало.

«Ах, Костя, как же ты мне нравишься! Но нельзя, нельзя!» – и тут же спрашивала себя: «а почему нельзя-то?!». И уже громоздила ответы, строила защитные сооружения, проводила, как в детстве, носком сандалии черту по земле – сюда нельзя. Здесь моя территория. Перешагнёшь черту – получишь в нос!

Потому что если у них ничего не выйдет, то это место перестанет быть таким привлекательным. А не выйдет, потому что Костя, знаток фигов женщин-руководителей, – прав! Лера никогда не теряет контроль. И в постели тоже. Потому что Сеньке она и мать, и отец. И себе сама муж, и матери ещё подменяет мужа. Она принимает решения, несёт за них ответственность.

И Костя ну никак не вписывается в типы мужчин: подходящий, средний и фу. И про него нельзя размышлять: «может пустить на ПМЖ?».

– Лер, – потряс её за руку Костя, – отомри, а?

Лера растерянно улыбнулась, заозиралась, зачем-то рассматривала свою руку в его руке. Рука подрагивала, выглядела беззащитной, слабой. А слабость и беззащитность – это не про неё, не про Леру.

– Слушай, – хрипло начала Лера, сбилась, продолжила, – обними меня, – попросила вдруг.

Костя смотрел настороженно, но аккуратно потянул её за руку к себе. И так же аккуратно обхватил, казалось, её всю. Он просто обнимал. Не гладил, не похлопывал, не соблазнял, держал тактично и крепко. И щека его была так близко, и пахло от него так славно. Лера запустила руки под его кофту, и несмотря на то, что руки у неё были почти горячими, его кожа покрылась мурашками.

– Лер, – Костя говорил так тихо, почти беззвучно, что Лера едва слышала его. – Лер, ещё немного, и я тебя уже не отпущу, понимаешь?

И так же неслышно, как говорил Костя, Лера, почти не шевелясь, едва ощутимым движением головы кивнула.

Глава 6.

– Ле-е-ера! Ко-о-стя, – наперебой звали голоса. Тихо и осторожно Лера высвободилась из Костиных рук, упёрлась кулачками в его грудь. Тихо-тихо, как будто это поможет не обидеть, не ранить Костю, но твёрдо, без кокетства, чтобы не давать поводов ни себе, ни ему, Лера сказала:

– Нет, Костя. Не надо за мной ухаживать. Ничего не выйдет, – голос звучал уверенно и твёрдо, и взглядом Лера смотрела прямым и честным.

Где-то вдалеке послышался глубокий и увесистый металлический звонкий «бам-м-м». Как будто захлопнулись ворота, закрылась бронированная дверь, как в банковском сейфе. И хотя Лера не могла бы утверждать, что знает Костю, но была уверена: он не предпримет ни малейшей попытки эту дверь взломать. И не потому, что слаб или труслив. А потому что в чём-то он с Лерой схож. Он не станет тратить себя там, где отказ категоричен. Вызов – это здорово. Но только тот стоит принимать, где риск взвешен. Где импровизация тщательно подготовлена.

Лера всё замечала, но как в анабиозе. Она видела взгляд Томы, скользнувший по их с Костей лицам. И встревоженный сначала, а потом прояснившийся Маруськин. И полоснуло завистью, потому что обе эти женщины могут что-то, чего Лере просто не дано. Они умеют быть и жить не назло.

***

Она участвовала в продолжении праздника и провожала до стоянки поздних гостей. Она видела, как неотступно её преследует взгляд блогерши. Она говорила, улыбалась, кивала – как заведённая кукла. И отмерла, только когда Маруська, всплёскивая руками, с перепуганными глазами запричитала:

– Лерка, ты где так?! – и трясущейся лапкой показывала на Лерину руку.

Лера тоже уставилась на свою руку и никак не могла сообразить, что с неё капает кровь. Подумала: «Надо же. Где это я так, даже не почувствовала».

Маруся потащила её к дому, там её подхватила Александра Николаевна, провела через столовую и стала ловко обрабатывать рану, которая и была-то плёвой. И больно не было, но Лера смотрела на свою руку, как на чужую, и чувствовала, как капет горячими каплями – кап, кап, и всё недоумевала: «Надо же!».

Александра Николаевна уже ловко бинтовала руку, а Лера всё чувствовала горячие капли, и с удивлением обнаружила, что это – слёзы. Пальцами подхватила со щеки каплю и уставилась на неё. Она не плачет. Никогда. Вообще никогда. Мать говорит, что даже младенцем Лера могла орать до посинения, требуя, но никогда не плакала.

Александра Николаевна что-то заваривала, а Лера следила за её движениями, смотрела на её руки и вдруг ляпнула:

– Тёть Саш, а вы знаете, как мы у вас оказались? Марусе кто-то сказал, что вы ведьма, – поморщилась, силясь объяснить, – ну или экстрасенс, или знахарка, представляете.

Александра Николаевна молча улыбалась.

– Вы ведьма, а? – жалобно спросила Лера.

Александра Николаевна рассмеялась, сделала страшные глаза и сказала:

– Мы все немного ведьмы!

Села напротив, подвинула увесистую пузатую чашку, подпёрла кулаком щёку, рассматривая Леру.

– Кто вы, Александра Николаевна? – отхлёбывая горьковатый напиток, спросила Лера.

– В прошлом я врач. Даже немного учёный. Я микробиолог, – улыбаясь, сказала Александра Николаевна, – но это было уже очень-очень давно. В другой жизни.

Лера повертела головой, хмыкнула, а потом снова став серьёзной, спросила:

– А откуда такие слухи? – и быстро добавила: – Маруська забеременеть не может. Для неё это что-то вроде последней надежды. Было.

И подумала: «Бедная Маруська, во что ей теперь верить?».

– Я хорошо понимаю жизнь. И жалею и понимаю людей. Остальное – сила веры, немного – травы, жизнь тут, немного – психология, наверное. Никаких чудес. Мы сюда приехали очень давно.

И рассказала Лере, что сначала она приехала сюда без Николая Григорьевича.