Светлана Сергеева – Ночной бал на Темзе (страница 2)

– Энни, разве ты не знала этого?! – сказала Мелисса. – По этой же причине все приличные магазины перемещают газовые лампы из внутренних помещений на улицу, под витрины.

– Увы, – растерянно ответила Энни. – Я ещё неопытная и так плотно не сталкивалась с вопросами складского хранения ткани… Но откуда это известно вам, тётушка?

– О! – засмеялась Мелисса, – Я много чем интересуюсь, а в книгах есть ответы почти на все вопросы.

Действительно, Мелисса читала много. Впрочем, она, как и все в семье Чайлдов, питала страсть к этому дорогому удовольствию. Но жажда знаний и интерес к наукам у тётушки были запредельными и всегда восхищали Энни. При этом Мелисса не превращалась в скучный черствый «учёный» сухарь, она оставалась полнокровной, страстной, любопытной и жадной к жизни женщиной. Изучение математики и химии не мешало конным прогулкам, любви к моде и роскошным нарядам, а чтение утренних газет о проблемах в политике не ослабляло отменного аппетита этой замечательной женщины, а её деловой хватке мог позавидовать любой мужчина. Энни чувствовала необычность и незаурядность Мелиссы Баррингтон и даже пыталась ей подражать. Но куда юной девушке до опытной женщины, прожившей долгую жизнь и всё ещё пребывающей в неугасимой временем силе?

В комнату бесшумно вошла горничная, поставила на стол большое блюдо с картофельными оладьями, тарелочку поменьше с тостами, розетки с маслом и вареньем, разлила по маленьким фарфоровым чашечкам чай.

– Вы сегодня нерасторопны, Амелия, – сказала Мелисса горничной, – Мы уже целую минуту сидим за пустым столом!

– Простите, миледи, – почти шёпотом произнесла Амелия, не поднимая на хозяйку глаз, – Прикажите принести что-нибудь ещё?

– Иди к Элфи, пусть достанет из погреба бутылочку шотландского виски. Да, и где мои утренние газеты?!

Служанка поклонилась и быстро вышла из столовой.

– Но, тётушка, я к вам сегодня ненадолго, мне ещё ехать к миссис Додвелл! Я должна отдать ей готовое платье! – взмолилась Энни, которая не хотела пить спиртного.

– А ерунда! Если ты немного выпьешь, миссис Додвелл даже не заметит! Весь Лондон знает о её пристрастии к крепким спиртным напиткам, – произнесла Мелисса голосом, не терпящим возражений.

– У вас даже будет с ней невидимая связь, – добавила она и рассмеялась.

Энни ничего не оставалось делать, как уступить. Пока ждали виски, Энни успела съесть несколько тостов с маслом в надежде, что жирная еда немного снизит действие алкоголя. Какой бы пьяницей ни была сама миссис Додвелл, выпившую модистку она вряд ли потерпит, а рискнуть своей честью и богатой клиенткой Энни не могла.

Виски оказался холодным, крепким и жгучим. Энни сделала глоток из вежливости и на этом остановилась. Тётушка выпила виски залпом, целую рюмку, заела ложкой варенья и запила чаем. Странное чередование несочетаемой еды не соответствовало ни одному известному этикету, а пристрастие к «мужскому» крепкому напитку плохо сочеталось с образом английской леди, коей несомненно была миссис Баррингтон, и это очень забавляло Энни. Она даже видела в этом некий вызов чопорности современного английского общества.

После третьей рюмки горячительного напитка Мелисса неожиданно вспомнила покойного мужа.

– А давай, Энни, выпьем за упокой души моего бедного Хэнка! – глаза Мелиссы увлажнились и блестели. – Я знала: рано или поздно он отравится своими микстурами!

Энни смутил такой переход разговора, но она из вежливости поддержала тетушку и сделала из рюмки ещё один глоток.

Муж Мелиссы, сэр Генри Баррингтон, или Хэнк, как она его звала, был бароном и известным лондонским ювелиром. Огромное состояние, которое перешло к нему от отца, он сумел преумножить, но по скупости своей продолжал жить в относительно скромном доме, не балуя особо и жену. Вот она – ирония браков по расчету.

Мелиссу и Генри поженили накануне её семнадцатилетия. Юная и прекрасная, в то время она захлебывалась романами про рыцарей, и сама подавала большие надежды в литературе. Брак с прагматичным, расчетливым 32-летним мужчиной, далеким от «романтических бредней», никак не входил в её планы.

Интересно, что и Генри, после того как эссе Мелиссы победило в литературном конкурсе, чуть не отказался от женитьбы. Он не хотел жениться на «синем чулке», которая за интеллектуальными занятиями может забыть про услужение мужу. Но родители настояли и заверили, что после вступления в брак Мелисса бросит свои глупые занятия.

После свадьбы она сразу забеременела, через девять месяцев, как полагается, произвела на свет сына Фредерика и всю нерастраченную любовь направила на него. Генри к этому времени окончательно перестал интересоваться женой, всё время посвящал ювелирному магазину и собственному здоровью. Мелиссу это положение вещей устраивало, и она могла себе позволить по несколько месяцев гостить у Чайлдов в Блэкпуле – муж не возражал.

– А ведь я была на год моложе тебя, Энни, когда меня выдали замуж! – сказала тётушка. – И не уступала тебе красотой!

– Тётушка, вы и сейчас прекрасны! – искренне отозвалась Энни.

– Ты вот думаешь, что несчастна, правда, Энни? Ты сильно скорбишь по родителям. А ведь моих родителей, то есть твоих дедушки и бабушки, тоже рано не стало. Человек большую часть жизни проводит в одиночестве, без близких и любимых. Мужья к ним не относятся, – небрежно хмыкнула Мелисса. – А что эти родные делают для нас?! Ради нашего, якобы, блага лишают радости жизни! Прикрываясь благостными мотивами, делают нашу жизнь похожей на ад!

– Ну, что вы! Это не так!

– Не перебивай! – язык Мелиссы немного заплетался. – А мы, желая угодить родителям, добровольно несем на алтарь сожжения самое дорогое, но не укладывающееся в их систему взглядов и ценностей! Ты знаешь, Энни, вот уже почти два года, как нет Хэнка. Я сама себе хозяйка, теперь могу делать что захочу – снова начать писать, например. Но я уже не могу! Мое время, время творческого подъема, ушло безвозвратно! – Мелисса говорила очень искренне, а на ее лбу пролегла тень.

– Больнее всего, когда тебя не понимают! Хэнк никогда меня не понимал. Он хотел видеть рядом благовоспитанную куклу! Вот бы он удивился, если бы увидел, как легко я разобралась со всей бухгалтерией после его смерти! Этот ретроград никогда бы не поверил, что женщина может вести дела не хуже мужчины. Да ладно, Хэнк! А когда родители делят собственных детей на умных и способных по половому признаку?! Ты же знаешь, мы с твоим отцом – двойняшки. Я даже на целых две минуты старше него. Но сыну достается дом в наследство – он же будущая надежда и продолжатель рода! А дочке? Замуж выдать поскорее, пока товарный вид не потеряла… Её доля – рожать детей да вышивать подушки…

Энни сидела, потупив взгляд. Её смущали откровения тётушки. С одной стороны, она сочувствовала ей и считала, что Мелисса во многом права, но с другой стороны внутренний голос возражал против такого отношения к ближайшим родственникам. Бабушку и дедушку Энни помнила смутно; они умерли, когда ей не было ещё и трёх лет, но вот косвенные упрёки в сторону отца Энни больно ранили. Мелисса этого, кажется, не заметила, и продолжила:

– Но времена меняются, Энни! Благодаря Дизраэли и другим прогрессивным людям скоро Англия избавится от этой невыносимой речной вони, а заодно от всех прогнивших пережитков прошлого! В Лондоне, Бирмингеме, Ливерпуле и Глазго открываются мануфактуры и фабрики, экономическое могущество страны растёт! Ты в свои 18 лет уже познала жизнь, начала самостоятельно зарабатывать и можешь стать прогрессивной женщиной, а твоё шитьё – весьма доходная профессия! И главное, ты можешь оставаться независимой и свободной, чего не могла я!

– Да, но, тётушка, сколько людей при этом продолжают жить в страшной бедноте и грязи! На мануфактурах продолжают использоваться рабский труд детей! Комфортная и богатая жизнь господ оплачена потом и кровью английских бедняков. Когда я жила в Блэкпуле, бережённая от всех забот, окружённая лаской родителей, я не понимала этого. Но в Лондоне я видела дома, в которых нет даже кроватей! – осторожно возразила Энни.

– Да, есть дома, в которых спят на соломе, да ещё в обнимку с ослами и курами… Подумаешь! У тебя слишком мягкое сердце, Энни! Ты должна понимать – это как обратная сторона монеты: у индустриализации имеются неблагоприятные последствия. Промышленный прогресс не даётся легко, будут жертвы. Чтобы кто-то стал фабричным магнатом, кто-то другой должен стать фабричным рабочим. Жёстко? Но такова жизнь.

Железной логике тётушки Энни не могла ничего противопоставить, поэтому дальше слушала молча и заедала досаду цукатами из индийских ананасов. Трапеза и графин с шотландским виски подходили к концу, и миссис Баррингтон предложила перейти в гостиную, где развалилась на уютном диванчике в мелкую розочку, а Энни присела напротив, на краешек кресла. Настало время уходить, и она выжидала удобный момент, чтобы откланяться.

– Энни, а скучаешь ли ты по свежему морскому ветру? – спросила Мелисса.

Неожиданный вопрос смутил Энни.

– Конечно, скучаю, но больше всего я скучаю по дому и той жизни, которая уже никогда не вернется…

– Значит, будет другая, – с раздражением заметила тётушка и с поучением добавила: – Никогда не оглядывайся назад, ничего не сожалей и не живи прошлым, Энни! Никогда!