Светлана Сергеева – Ночной бал на Темзе (страница 4)
После ужина мистер Палмер, украдкой поглаживая объемный живот и сыто отдуваясь, удалился во внутренние покои, намереваясь выкурить сигару, а женщины перешли в гостиную.
Энни устроилась на низком пуфике – так было удобнее отпарывать тесьму с пышной юбки, Агата присела на диван. Лора и Лаура – два практически неотличимых ангелочка, устроились рядом с матерью. Девочки были так похожи, что Энни и даже отец – Мистер Палмер часто путали близняшек, и только мать могла их всегда различить. Лаура повернулась спиной к матери, и Агата стала аккуратно расплетать сложную прическу дочери, намереваясь расчесать ей волосы перед сном. Смешливая Лаура всё время крутилась, и матери пришлось прикрикнуть на неё. Лора спокойно сидела рядом, терпеливо ожидая своей очереди.
– Как прошел твой день, Энни? – поинтересовалась Агата.
Энни рассказала про визиты к тётушке и миссис Додвелл.
– Насколько я знаю, леди Баррингтон, она всегда хотела от жизни большего. Родители опекали её, подобрали отличную партию. Сэр Генри – барон, успешный ювелир, очень богат – чего ещё можно желать? Но Мелиссе всегда хотелось каких-то книг, учений. Я этого не понимаю. Интеллектуальные занятия – для мужчин. У женщин другие заботы, их долг и смысл жизни – дети и домашний очаг.
Агата улыбнулась и поцеловала в лоб серьёзную Лору. Лора по характеру росла копией матери – истинной благовоспитанной англичанкой в лучших вековых традициях.
Энни отвела взгляд от этой идиллической сцены. Ей захотелось встать на сторону защиты Мелиссы Баррингтон. Рассуждения бывшей гувернантки задели и саму Энни, так как её нынешнее положение требовало несгибаемой воли, силы, твердости характера и прочих, совсем неженских качеств.
– Вот твоя мать, миссис Мэри Чайлд, да упокоит Господь её душу – образец для подражания! Сама кротость, благовоспитанность, нежность! Ты, Энни, должна чтить память о ней и равняться на матушку. Когда сэр Арден целый год служил в Пeнджaбе, она практически не выезжала в свет, большую часть времени сидела у окна и грустила. Так трогательно! А потом, когда у твоего отца начались проблемы с кредиторами из-за этого злосчастного алмазного рудника, ты сама говорила, что мама плохо ела, казалась больной, едва не слегла. А пока сэр Арден, как истинный воин, отчаянно и упрямо искал пути решения навалившихся финансовых проблем, она целые дни проводила в глубокой искренней молитве!
– Да, – грустно ответила Энни, – отец боролся изо всех сил, он даже обращался за помощью к сэру Генри. Ему было крайне неловко просить денег у мужа своей сестры, но семье грозила долговая яма…
– О, я уверена, если бы не несчастье, с помощью денег Баррингтонов сэру Ардену удалось бы всё решить! – Агата сильно расчувствовалась, её брови сложились трагическим «домиком», и она посмотрела на Энни со всей нежностью, с которой только могла.
Энни сильнее склонила голову вниз, почти зарылась лицом в юбку, она не хотела и не могла допустить, чтобы Агата или девчушки заметили навернувшиеся на глаза слёзы. Уже два раза речная вода приносила Чайлдам страшные несчастья.
Алмазы в шлиховых пробах встречаются исключительно редко, поскольку объём одной такой пробы составляет всего 5-10 литров зернистого материала, а далеко не каждый кубический метр среднеалмазоносных речных отложений содержит хотя бы один кристаллик алмаза. Поэтому месторождения алмазов ищут по появлению в шлихах минералов-спутников алмаза: пиропа, ильменита или пироксена. А после промывки в воде природных рыхлых отложений той горной индийской речки отец нашёл целых два кристаллика алмаза и много мельчайшего кроваво-красного пиропа! Месторождение казалось очень перспективным, и отец, решительно и быстро вложил львиную долю собственных сбережений, а также привлёк дополнительно кредитные деньги, купил этот участок, оборудование, нанял тридцать местных индусов и принялся со всей своей энергией и оптимизмом за разработку. Но уже после двух месяцев каторжных работ деньги начали потихоньку заканчиваться, а подозрения, что гора пуста, укреплялись. Он написал об этом из Индии домой горестное письмо, после которого на мать навалилась слабость, и она на несколько дней закрылась у себя в спальне. Ещё через четыре месяца пришло второе письмо, к которому прилагалась фотография. На ней отец стоял на фоне рудника – больше похожего на гигантские ступени, ведущие куда-то в глубь земли. Широко и счастливо улыбаясь, он позировал с кайлом в левой руке и камешком, зажатым между большим и указательным пальцами правой. Несложно было догадаться, этот камешек – ни что иное, как довольно крупный алмаз. «Семья, – писал он, – клянусь, я вытащу нас из долгов! Мы будем очень богаты! Алмазы в горе есть, нужно лишь немного углубиться. Сейчас мы снова бурим шпуры».
Но следующие четыре месяца упрямых поисков больших успехов не принесли, а кредиторы тем временем начали наседать и вызвали мистера Чайлда в Лондон. Сэр Арден вернулся в Блэкпул 12 декабря 1856 года, а уже 19 декабря уехал в Лондон на переговоры. Переговоры прошли неудачно, ещё одной отсрочки по кредиту получить не удалось, и тогда Арден Чайлд пошёл на отчаянные меры: 24 декабря 1856 года, как раз в канун рождественских праздников, он пришёл к сэру Генри Баррингтону унижённо просить финансовой помощи. Несмотря на скупость, которой сэр Генри славился на весь Лондон, и к приятному удивлению Ардена Чайлда, он без лишних уговоров согласился дать отцу беспроцентный займ в требуемой и весьма крупной сумме. Но деньги так и не дошли до сэра Ардена, так как 24, 25 и 26 декабря банки не работали, а утром 27 декабря сэра Генри Баррингтона нашли мёртвым в своей постели…
Врач констатировал смерть от отравления лауданумом6. Врач констатировал смерть от отравления лауданумом. Мелисса казалась безутешной. Она разбила все склянки и сосуды, стоявшие на прикроватной тумбочке мужа. А потом, кляня пристрастие Хэнка к всякого рода микстурам и самолечению, прорыдала на плече у приехавшего милого брата Дэна целый день. Арден, шокированный событием, так посерел и осунулся лицом, что сам походил на труп. А на следующий день после похорон Генри Баррингтона на левом виске у него появилась прядь седых волос.
Ситуация усугубилась до катастрофической – 29 января 1857 года кредиторы подали на Ардена Чайлда в суд. В Лондон, превозмогая вечную мигрень, поддержать мужа приехала Мэри Чайлд. Энни, конечно, сопровождала её. Остановились в доме тётушки.
В день суда Энни оставили дома на Хаттон-гардене. Пока она сидела одна под рождественской ёлкой, ждала новостей от родителей и тряслась от нервного напряжения и тревоги, отец стоял перед судьей и выслушивал приговор о признании его должником, отчуждении всего имущества в пользу кредиторов и заключении в тюрьму. Мать, находившаяся в полуобморочном состоянии, в это время под руки выводила из зала суда Мелисса – сама одетая во всё черное и похожая на смерть.
Печально известная долговая тюрьма «Флит» на берегу одноименной речки, разрушенная в 1846 году, не грозила Ардену Чайлду. «Маршалси» на южном берегу реки Темзы в Саутверке, в которую заключались лондонские должники и банкроты, где умирали от холода и голода ежедневно по восемь-десять заключённых, закрыли ещё раньше – в 1842 году. Но были и другие тюрьмы – «Вандсворт», «Холлоуэй», а ещё жуткий «Пентонвиль» и другие похожие на него темницы «нового» образца: без склизких черных стен и зловонной соломы на полу, но в которых сойти с ума – быстрее, чем умереть.
Суд назначил «Пентонвиль».
Узникам «Пентонвиля» запрещалось разговаривать друг с другом, и даже в прогулочных двориках узники ходили рядами в тканевых масках на лицах в угнетающей тишине. И даже в часовне, которую заключённым приходилось посещать каждый день, они сидели в кабинках в гробовом молчании, не видя друг друга. Неудивительно, что у заключённых, лишённых человеческого общения, развивались душевные расстройства. Так, согласно официальному докладу из «Пентонвиля»: «Среди каждых шести тысяч заключённых возникали по 220 случаев безумия, 210 случаев видения галлюцинаций и 40 самоубийств».
Больно вспоминать лица родителей, когда они вернулись с заседания суда, и слова отца, которые разрезали ухо и сердце словно ножом: «Меня заключат в тюрьму до полного погашения долга».
Приговор вступал в силу через 10 дней после оглашения. До этого времени с Ардена Чайлда взяли подписку о невыезде из Лондона, дано время собрать вещи и урегулировать личные дела – титул барона кое-что ещё значил в этой стране.
Во мраке безысходности всё же мелькал лучик надежды. Сыну Мелиссы по завещанию почившего отца доставалось всё наследство. Завещание вступало в силу ровно через месяц после смерти отца – 27 января. Тётушка обещала поговорить с Фредериком, который должен был вернуться на днях из Ливерпуля, и уверяла, что его добрая душа не останется равнодушной к бедам близких родственников. И он, конечно же, согласится на тех же условиях, как и ранее почивший отец, дать в займы нужную сумму денег, полностью погасить долг Ардена и вызволить его из долговой тюрьмы. Энни помнит, как после этих обещаний отец целовал руки своей сестры и плакал…
Обнадеженные Чайлды начали горестные сборы отца и мужа в тюрьму, бережно лелея в душе надежду, что заключение будет очень коротким. За пять дней до того, как к особняку Баррингтонов должна была подъехать тюремная карета, Мелисса и чета Чайлдов уехали в город, желая ещё раз проконсультироваться по судебному решению с юристом, а Энни оставили дома за хозяйку. Энни терпеливо ждала их возвращения до шести часов вечера. Но когда они не вернулись к ужину, нервное напряжение достигло предела.