Светлана Семенова – Дневник девочки. Биографические очерки о трех поколениях одной семьи (страница 9)
– Мой папа – украинец, а мама – русская.
Зимой она носит светлую кроличью шапку и тоже светлые мягкие валенки-самокатки. Говорит, что такие катают в их украинской деревне, недалеко от Уфы. Они быстро протираются, поэтому их носят с черными галошами. Мне покупают в магазине обычные черные валенки – ноские, но грубые и неудобные.
Ире к школьной форме ее мама связала крючком воротничок из белых хлопковых ниток и сшила фартук из чёрного сатина с широкими крылышками и завязкой сзади в виде широкого банта. А у меня – покупной из чёрной полушерсти и без крылышек.
В то время я подружилась с соседками по подъезду Гузелью Гумеровой и Таней Никитиной, а в музыкальной школе – с Волковой Тамарой.
Все девочки одинаково хорошие, но всем вместе дружить почему-то не получается. С каждой дружим по-разному. Например, с Ирой мы по выходным бегаем на каток, в кино и ищем весёлые приключения. С этого года она учится в художественной школе-интернате, бывает дома только на выходных.
В третьем классе во второй четверти 1969 года учитель ритмики отобрал из класса семь девочек, куда попали Ира Гуртовенко и я. Разучил с нами красивый башкирский народный танец «Семь девушек» под аккордеон, играл сам.
– Света, ты делаешь это движение руками, будто показываешь, как едет паровозик, а нужно плавнее опускать руки, – учили меня девочки.
В башкирских костюмах мы выступали на концертах в школе и во Дворце Культуры. Ой! Как было страшно первый раз выходить на сцену! Как говорит Гуртовенко, вся перепаратилась. Сначала за кулисами от страха похолодели кончики моих пальцев, а на сцене от ярких прожекторов стало так жарко, что раскраснелось лицо, выступил пот.
После третьей четверти учитель ритмики уехал куда-то, уроки танцев прекратились.
С улыбчивой Тамарой Волковой с ямочками на щеках мы виделись только в музыкальной школе №10, а после занятий она всегда спешила домой делать уроки – круглая отличница. У нас были одинаковые учителя: по специальности «фоно» – сначала Сайкин, потом – Людмила Федоровна Кузнецова, по сольфеджио – Фарида Григорьевна Габитова, по хору – Ефремова Людмила Ивановна. Я учусь музыке неважно и без желания, а Тамара в прошлом году перешла в школу для музыкально одарённых детей.
Хор нашей музыкальной школы ездил на городские конкурсы во Дворец машиностроителей, Дворец Орджоникидзе; пели песни: «Со вьюном я хожу», «Красная гвоздика»:
Припев:
Красная гвоздика – спутница тревог,
Красная гвоздика – наш цветок.
Пели песню «Ленин всегда с тобой»:
Ленин всегда живой,
Ленин всегда с тобой
В горе, в надежде и радости.
Ленин в твоей весне,
В каждом счастливом дне,
Ленин в тебе и во мне!
Таня Никитина дружила с нами только под присмотром родителей. Она старше на год. Однажды она предложила мне:
– Давай, играть в мечту – придумывать про то, как бы мы жили, если бы были взрослыми, какая у каждой была б семья, дома, вещи, мебель, одежда. Подготовься, завтра расскажем друг дружке.
На следующий день она спрашивает:
– Знаешь, где будет стоять мой дом?
– На улице, – отвечаю я, удивляясь вопросу.
А Таня таинственным голосом произносит:
– Далеко-далеко в лесу…
Посмотрела на меня, прищуривается и показывает свой рисунок, где среди деревьев стоит дом с окнами и дверью.
– Ух, ты! Как здорово! – восхищаюсь я. – Тоже буду жить там!
Почти каждый день мы рассказывали друг дружке новые выдумки про «Далеко-далеко в лесу», собирали всякие вещички, которые пригодятся в вымышленных «лесных домах», только рисовать мне было лень. У Тани вообще всё получалось лучше, а я удивлялась, что не могу так же здорово фантазировать.
Танина мама, Берта Альбертовна, порой нам подсказывала, чтобы было интереснее. Она всегда вежливо со всеми разговаривает, работает в поликлинике, а её муж Евгений Иванович – учителем труда в школе, человек спокойный, в отличие от моего непоседливого папы. Таня вся в своего папу – не болтушка и домоседка.
Моя мама дома ходит в простых тапочках, широком халате, часто с бигудями на голове, а стройная Берта Альбертовна – всегда в хорошей одежде, с аккуратной стрижкой и в красивых очках. У Тани тоже хорошая стрижка, но с длинной чёлкой и светлее волосы.
Мама моя часто повторяет:
– Подружки-то самостоятельнее тебя и вообще поумнее, время зря не прожигают во дворе с ребятами.
Ха! Ира Гуртовенко самостоятельнее потому, что ее учат жизни старшие сестры Люба и Таня, они школьницы, а Гузель потому, что до третьего класса прожила в детском санатории из-за слабого здоровья и возвращалась домой только на выходные.
25 сентября 1971 года
Суббота
+14°С
Сегодня мы ходили в новый кинотеатр «Искра» на широкоформатный фильм «Гойя, или Тяжкий путь познания»; играют иностранные актёры и наши: Банионис, Чурсина, Шенгелая, Васильев. Фильм сделали четыре страны: СССР, ГДР, Болгария, Югославия. Что-то в нем я поняла, что-то не поняла; фильм красивый, о знаменитом испанском художнике, о борьбе испанцев за освобождение от Франции.
После школьных уроков и музыкалки нет времени смотреть телик, да и мало, что интересного было в сентябре, кроме следующих телепрограмм:
21 сентября в 21.30 – концерт народного артиста СССР С. Лемешева; в пятницу 24 сентября – телефильм о французском миме Марселе Марсо; худфильм «Встречи с Игорем Ильинским». По-моему, комика Игоря Ильинского не любить нельзя, похож на Чарли Чаплина.
Часто показывают телепрограммы, которые я не понимаю, потому что ещё маленькая: Сельский час, Труженики села, Шаги пятилетний, Ленинский университет миллионов, Пионерград, Костёр, Пионерия на марше.
Зато не пропускаю программы: Музыкальный киоск с ведущей Элеонорой Беляевой, Ребятам о зверятах, В мире животных, Клуб путешественников с ведущим Шнейдеровым, мультфильмы.
«ЗАПАДНИЦЫ»: Вера, Надежда, Любовь и София. 1910-30-е гг.
30 сентября 1971 года
– В Курске яблоки лучше наших, да и таким образом хочет помянуть своих сестёр АлександрОвых (ударение на букву «о»). Старшей Вере исполнилось бы 85, – защищает папа свою маму.
– Пап, какая была Вера? Что ты знаешь? Где жила? – спрашиваю я без особой надежды получить ответ.
О своей семье бабушка и папа говорят мало, а мне интересна любая мелочь.
Знаю, что все Александровы и папа, как говорит моя мама, одной породы: тёмные широкие брови, длинные ресницы, серые глаза, удлиненное лицо, маленький подбородок, густые темно-русые волосы и узкие запястья.
В Курске я видела в фотоальбоме фотографию молодой красивой Веры в белой кофте с воротничком-стоечкой, окантованной тонкими кружевами. На другом портрете она стоит в тёмном длинном платье с тонкой-тонкой талией. Есть снимок, где стройная Вера в длинном темных пальто и шляпке с большим пером, рядом – статный муж Полячков с гусарскими усами, одет в форму казначейства: фуражка со значком, пальто с петлицами. Эх! Как красиво одевались – не то, что сейчас.
Папа рассказал про четырёх сестёр своей мамы, получился целый роман.
Я помню с трёхлетнего моего возраста родную тётю Веру Осиповну, тогда, в 1927 году, было ей лет сорок. Жила она в восьмиметровой комнате на первом этаже коммунального многоквартирного дома №10 по улице Мирной, в Курске. Мы занимали сорокаметровую комнату на втором этаже. С тех пор прошло почти 50 лет.
Тетя Вера сама себя называла повитухой или акушеркой в отставке. Есть такая присказка: «Бабка повивальная – всем родня дальняя». В 1910 году в 25 лет она имела свою акушерскую практику в уездном городе Бельске под Белостоком в Западной Белоруссии. Ее даже звали «бабушкой Верой», потому что в старину молодых повитух не было – незамужних и бездетных к такому занятию не допускали. Во времена молодости тёти Веры становиться повитухами незамужним разрешили, хотя по привычке называли их «бабушками». Потом Вера вышла замуж, перестала работать акушеркой, но по-прежнему получала открытки от деток, которые продолжали называть её бабушкой. Советская власть повивальных бабок отменила, заставила рожать в роддомах.
В комнате тети Веры на Мирной улице присесть-то было не на что. Стол и кровать только и были настоящими, а пуфики и тумбочки – это картонные коробки для шляп, забитые несезонной одеждой. Вся эта, якобы, мебель была покрыта салфетками из ручных кружев и мережки. Словом, маленькое жилище напоминало мне кукольный домик.
Тетя Вера часто вспоминала прежнюю жизнь.
Мы жили в городе Бельске Гродненской губернии. В нашем доме было 9 детей: 3 мальчика и 6 девочек, еды хватало всем. На Пасху готовили «пасху» из творога и сотни яичных желтков, запекали окорок, буженину, с орехами, изюмом пекли польское печенье «Мазурки» и делали другие лакомства. Наш батюшка, Осип Николаевич Александров как ребенок играл с нами, водил хоровод вокруг елки, в саду катался на качелях. А мама всегда строгая. Он был присяжным поверенным в уезде. Болел, умер перед империалистической войной. Младшая моя сестра Надежда первая вышла замуж за священника, первая родила двух девочек: в 1905 году – Иру и в 1906-ом – Люду. Сейчас они живут в Воронеже, стали мамами, почти ровесницы нашей младшей сестры Сони. С 1905 по 1930 я девять раз стала тетей. Всем малышкам сшила по новому костюмчику. Всегда нравилась мне не выходящая из моды классическая матроска. Для девочек мастерила из легкой белой ткани воздушные летние платьица. На фотографиях мои голубочки как ангелочки! Всевышний не дал мне стать матерью. В 1911 году в Бельске я вышла замуж за Семена Георгиевича Полячкова, служил он бухгалтером сначала в Уездном казначействе в Бельске, а с 1912 года – в Губернском казначействе Гродно. По чину, нам полагалось обращение «Ваше высокоблагородие». В трудную минуту, когда семья потеряла отца-кормильца, Осипа Николаевича, ангелом-хранителем нашим стал Семён Георгиевич, имел сбережения в банке. Тещу, Анну Осиповну Александрову, маленьких своячениц, Женю и Соню, взял в свой дом в Гродно. Девочкам оплатил учебу в гимназии. Казалось, жизнь без отца, под крылышком ангела нашего, Семена, стала налаживаться, но в 1914-м началась война. Наш спаситель разорился, «сгорели» русские капиталы на занятой германцами территории. Мы оказалась без средств, только жалование Семы.