Светлана Семенова – Дневник девочки. Биографические очерки о трех поколениях одной семьи (страница 8)
Ух! Как девочки пели всю дорогу в поезде! Зашибись! Знают много старых и современных песен, даже все куплеты моей любимой «Золушки»:
«Хоть поверьте,
хоть проверьте,
Но вчера приснилось мне,
Буд-то принц за мной примчался,
На серебряном коне…»
Я и мама так часто душились «Рижской сиренью» и во время поездки в Ригу, и после, что пузырёк почти закончился. Как его открою или где-то почувствую запах этих духов, то вспоминаю наше путешествие. А если вспомню Ригу, то запах появляется в носу как-то сам собой…
ШУБКА-БАБОЧКА: О МИРОВОМ ПРОГРЕССЕ
Моя старшая сестра Наташа – очень современный человек! Потому что покупает и носит только самые современные вещи. Она старше меня на 12 лет, работает монтажницей на приборостроительном заводе, где её портрет висит на доске почёта передовиков производства.
Ой! У нее есть такое, прям, такое современное, прям, передовое! Сейчас расскажу.
Итак, три года назад, в 1968 году, Наташа поехала отмечать свои 20 лет к своему отцу Георгию в Мичуринск и к его маме – в Саратов. Возвращается домой в Уфу, а на ней такое-растакое чудо чудное – импортная шубка из синтетического меха под мутон: мягкий-премягкий, легкий-прелегкий. Сверху донизу идут поперечный широкие полосы, как говорит мой папа Юрий, с мягким переходом оттенков серого цвета: от темного с фиолетовым отливом к дымчатому. При каждом движении со всех сторон колышутся мягкие фалды до колен. Рукав тоже расклешен, а воротник – шалькой. Ах! Красотища! Как в иностранном кино!
– Наташенька, что это за распердéйка?! – спрашивает мама иронично.
В нашей местности лёгкие куртки иногда называют «пердéйками», а наша мама ради смеха – «распердейками».
– Мама, какая ты тёмная! Это последний писк моды – «бабочка»!
– Ах, твоя «тёмная» мать всего лишь университет окончила, в Академии не училась, – всплёскивает руками мама: – Да какой же такой «академик» приодел мою дочь так, что этим сразу вывел её, как говорится, из грязи в князи? Иными словами, была она отсталой провинциалкой, а в шубке-бабочке сразу сделалась передовым человеком и теперь стоит на одной ноге с высокоразвитыми, цивилизованными, людьми!
– Папа с бабушкой подарили. Они-то следят за мировым прогрессом. Папа не лыком шит – медицинский институт окончил, – отвечает Наташа колко, гордо и игриво.
– Нет, дорогая моя, ты – не современный человек, а становишься самой настоящей мещанкой! Гоняешься за модным импортом. Все шкафы шмотками забила, а носить не успеваешь – мода уходит быстрее.
– Лучше быть первой модницей Уфы, чем отсталой и заумной какой-то Тётей Мотей!
– Учиться тебе надо, получить хорошую профессию. Тогда появятся в жизни серьёзные цели, и перестанешь время и деньги тратить на пустяки.
– И без твоих академий и университетов я могу любой разговор поддержать и не лезу за словом в чужой карман никогда! А в хорошей одежде и вовсе становлюсь уверенной в себе – мне палец в рот не клади! Любого за пояс заткну!
– А ну-ка, профессор кислых щей, ответь: когда собираешься носить-то это «новейшее достижение» рода человеческого – твою «бабочку»?! Теплой подкладки нет, коленки открыты, поэтому зимой замерзнешь, а весной и осенью – вспотеешь. Наша зима длинная и холодная, а весна и осень – короткие и дождливые.
– Ничего, зимой до автобусной остановки добегу. Холодрыга в трамвае и троллейбусе, а в них все равно я не езжу.
– Шутишь, ма шер?! Какая свистопляска-то зимой – автобусы ходят, как им вздумается, да и моторы глохнут постоянно от низких температур, иногда и до – 40° доходят. Такси тоже не поймаешь! Пока будешь ждать на остановке, окоченеешь без ватных подштанников! И автомобиля у тебя нет…
– Придётся прикупить к шубке, – шутит Наташа и говорит деловито: – Просто нужны теплые сапожки выше колен, какие я видела в журнале мод. Надо у моих барыг поспрашивать.
– Унты, унты заграничные проси! – смеётся мама.
У барыг сестра так и не нашла подходящих сапог, а купила с голенищем ниже колен, зато более моднючие и фирменные – «Саламандер», ФРГ. Их высокая платформа – «манная каша» – это новейшее мировое изобретение. Такие сапоги редко можно встретить в Уфе. К ним она прикупила импортную маленькую сумочку-чемоданчик с короткой ручкой. Глаз не оторвать!
В нашем городе бывает несколько дней в году, когда можно пофорсить в шубке-бабочке даже и без тёплых штанов. Ах! Представляете!? Сестра идёт, а полосатые фалды «бабочки» так и покачиваются в разные стороны, мягко перекатываются то туда, то сюда. Прохожие так и оглядываются, так и замирают на месте, особенно в нашем районе у Горсовета. В Уфе есть места, где намного чаще можно встретить модно одетых людей, например: около зданий Обкома партии, Совета министров Республики, Оперного театра, Главпочтамта и в северной части города у Дворца имени Серго Орджоникидзе, который строили нефтяные заводы. Там живут всякие начальники, как говорит папа, «шишки».
Прошло три года, а «шубку-распердейку» сестра толком и не носила. Она собирается ее как-то переделать, чтобы утеплить. Теперь эта красота так и валяется, так и пылится где-то на нашей пòдлавке. Так мама называет антресоль, которую папа сделал из досок и фанеры под потолком прихожей.
Вы думаете, что мама против мирового прогресса, новых открытий? Сначала я тоже так подумала. А, она, как только увидела у барыг импортное платье из недавно изобретенного кримплена, так сразу купила и денег не пожалела. Это модное платье не мнется, легко стирается, удобное во всех отношениях и ей очень идёт: карманы, круглый рубашечный воротничок, цвет темно-коричневый. Широкие и длинные юбки её полнят, а этот фасон – с прямой юбкой чуть ниже колен.
Наташа купила себе тоже не в магазине импортный кримпленовый костюмчик синего цвета: юбка выше колен на кокетке с бантовыми складками и короткий пиджачок с английским воротником.
Не хочу быть мещанкой, но почему-то все равно люблю красивые вещи, одежду. Всегда помню поговорку: «Встречают по одёжке, а провожают по уму».
НЕОДИНАКОВЫЕ ПОДРУЖКИ
1 сентября
«Школьные годы чудесные,
С дружбою, с книгою, с песнею.
Как они быстро летят!
Их не воротишь назад…»
Мама и я вернулись домой после первых школьных уроков. Уф! Как назло! Не успели еще выкинуть завядшие цветы с моего дня рождения, как опять всю квартиру заставили новыми, что сегодня маме надарили ученики.
В моем 5 «А» классе оказалось много перемен: новая классная руководительница Гущина Полина Зиновьевна будет преподавать только математику. Она нестарая и не очень молодая, носит причёску из забранных сзади длинных черных волос; высокого роста, стройная. Многих стареньких ребят нет, например, Саши Негодяева, Саши Недайвозова, есть много новеньких: Фатихова Зухра, Ганеев Рим, Шигаев Ринат, Скурихина Рита, Хазиева Эльвира, Нигматзянова Света, Синицына Лена, Кравец Оля, Половникова Лариса, Машаров Сережа, двойняшки Кондратьевы Паша и Маша, Видинеев Саша, Зотов Саша, Стурова Люда, Бабичева Гульсум, Сидорова Таня, Яковлев Леша и др.
О-го-го! На физре девочки начали строиться по росту. По привычке я пошла в голову ширенги, где всегда было моё место.
– Света! Ты куда?! Привыкла впереди всех стоять. А ну ка уступи место тому, кто выше тебя, – сделали замечание одноклассницы игриво.
За лето наши девочки так вымахали, что я оказалась третьей от конца. А ведь в первом классе я стояла первой.
В 1967 году я пришла в первый раз в первый класс, и нашей учительницей оказалась немолодая с добрым лицом Седова Тамара Петровна. Говорили, что когда доведет нас до 4-го класса, то уйдёт на пенсию. Она носила очки, короткую стрижку с завивкой, фигуру имела полноватую, красила губы малиновой помадой, потому что брюнетка. Мне нравилось, как она объясняла, никого не ругала, но плохие отметки ставила.
Как же я намучилась с чистописанием! Однажды папа помогал мне его делать. Мои деревянные пальцы плохо держали перьевую ручку. Еле-еле напишу в тетради первую строчку, а чтоб начать вторую, макаю перо в чернильницу, но фиолетовых чернил на пере оказывается или слишком мало, или слишком много, и я не успеваю убрать промокашкой лишние чернила, как – бом! – капля шлепается на лист. Так я, заново переписывая, испортила три новых тетради. Четвёртой чистой тетради дома не оказалось. Магазины уже закрыты. Тогда папа аккуратненько-преаккуратненько срезал кляксу острым-преострым лезвием для бритья. Вроде, получилось хорошо, но Тамара Петровна влепила мне первую и последнюю в моей жизни единицу!
– Юра! Это тебе учительница поставила единицу, – иронизировала мама.
В 1967 году в нашем первом классе было учеников примерно тридцать. Среди них из моей группы детского садика – Оля Пыжьянова и Ромка Никитин, из нашего дома – подружка Ирина Гуртовенко.
Ира уже умела читать и писать, поэтому сразу стала отличницей и звеньевой, её раньше меня на торжественной линейке приняли в октябрята, прикололи значок октябрёнка – красная звёздочка с золотым Лениным. Родители не учили меня читать и писать до школы, говорили:
– Если будешь уметь, то в школе будешь лоботрясничать.
У Иры белая кожа, светлые волосы, а ресницы и брови тёмные; при случае она гордо поясняет: