Светлана Семенова – Дневник девочки. Биографические очерки о трех поколениях одной семьи (страница 6)
Когда я была в Курске в 1968 году, познакомиться со мной зашла дочь моего папы, Валя, старше меня на 12 лет. В Курске она училась в экономическом техникуме, собиралась замуж за сокурсника Михалёва, сегодня у неё есть дочь Ира Михалёва. Наша общая тетя, сорокалетняя тетя Лида, предложила нам посмотреть семейный фотоальбом Александровых.
Ой! Как много я заметила на старинных снимках всякого интересного: тонкие талии, шляпки, хорошие причёски, кулон у тети Веры, колечки на каждой руке и белое ожерелье – у тети Любы, у тети Нади – браслет, у прабабушки Анны – бусики, ридикюль, ботиночки на шнуровке.
– Талии затягивали в корсет, – пояснила тетя Лида и обратилась к бабушке: – Мам, крестьянки ведь корсетов не носили. Говорили, на крещении и на свадьбе тети Любы была жена Виленского губернатора, тете Любе сахарозаводчик подарил кольцо с алмазом, а у тети Нади первый муж – поп, а второй – сапожник.
– Лида, ты все перепутала, это говорили не про нашу родню, – недовольно отреагировала бабушка.
– Мам, а про кого тогда говорили, что, мол, сама – княгиня, а вышла за простого? Он, мол, всё её приданое в карты проиграл, а там было ни одно имение.
– Говорили про соседку, – ответила бабушка и добавила: – Мои сестры Александровы шили и вышивали все сами, шляпки делали своими руками, денег на покупки не было. Мы были бедные, из крестьян, работали в огороде. Маме после смерти папы, Осипа Николаевича, приходилось работать то прачкой, то посудомойкой.
Хм! Как мне стать похожей на курскую бабушку Евгению Осиповну, если даже мама на неё не похожа? К примеру, бабушка любит приготовить что-нибудь вкусное по кулинарной книге, например, отбивное мясо с соусами. Купила нам железный молоточек, чтобы мясо отбивать. Бабушка давно уехала в Курск, а этот молоток так и валяется без дела. Мама любит купить полуфабрикаты в кулинарии: тесто, котлеты, суповой набор, консервные супы в банках, томатную пасту на развес, бочковые соленые огурцы, помидоры и капусту. Папа часто не ест мамины блюда – говорит, что нет аппетита. Мама вспоминает, что раньше мы ели говядину и свинину только по праздникам, так как меньше зарабатывали. Тогда меня водили в детский сад, за него платили 10 рублей в месяц. Сестре Наташе, старше меня на 12 лет, давали по 30 копеек на школьный обед. Один кг свинины тогда и сейчас стоит 2—2,20 рублей, говядины – 1,90—2, баранины – 1 рубль 80 коп, хека и трески – 60 копеек, мойвы и минтая – 40, селёдки – 1,4 рублей, красной рыбы – 5—9 рублей.
Сейчас мы часто едим мясной суп, котлеты, колбасу. Папа любит буженину по 4—5 рублей за кг. Я люблю рыбу с картошкой, пироги с рыбой, например, с простипомой, а еще – сильно обжаренные макароны-ракушки или рожки с томатным соусом покупным или самодельным с чесноком. Мама жарит до коричневой корочки селёдку, скумбрию, мойву, делает макароны по-флотски, туда добавляет приправу – жареный лук на подсолнечном масле с томатной пастой. Еще обожаю холодец, для него покупаем свиные ножки по 32—60 коп за кг, говяжьи – по 20—30 копеек и долго-долго варим с чесноком, лавровым листом и чёрным перцем горошком.
У меня есть брат Стасик, старше меня на 13 лет. Он редко бывает дома. Если мама задерживается на работе он может сварить суп, макароны. Наташа умеет хорошо с луком жарить картошку соломкой, получается очень хрустящая.
Папа уверяет, что его мама, Евгения Осиповна, всегда была очень ответственной, скромной, тактичной, аккуратной во всем. И я никогда не видела её растрепанной, в нечистой одежде, и чтоб вещи по комнате разбрасывала, даже в сумочке порядок, а у мамы – не всегда. Мама никогда не штопает никому дырявые носки, чулки, а сразу выбрасывает. А вот когда бабушка приехала к нам, так перештопала все папины и мои носки.
По словам папы, когда его папа, Константин Михайлович, заболел в 1937 году и вышел на пенсию по инвалидности, то его жена, Евгения Осиповна, которая не работала лет пятнадцать, пошла работать в артель «Печатник» в Курске. Ее хорошую работу заметили и пригласили на должность главного корректора в Областное издательство (оклад 500 рублей). Оно выпускало всю местную печать, например, газеты «Курская правда», «Курский комсомолец» и др. Иногда бабушка Женя даже писала статьи.
Дедушка, Константин Михайлович, умер от болезни во время войны.
Сейчас бабушка Евгения Осиповна на пенсии уже седьмой год, на зиму она консервирует овощи и фрукты, не перестаёт много читать, ходит в библиотеки.
Бабушка помогала мне делать уроки. Она была недовольна моим корявым почерком, просила переписывать ровнее и делать нажим, при этом повторяла, целуя меня в темечко:
– Ангелочек мой! Мама моя была строгой, часто наказывала розгами. Я так боялась побоев, что выполняла все задания. У мамы было восемь детей. Все выучились и в люди вышли. Я начинала учиться в царской гимназии, а окончила – советскую.
Однажды она проверяла мое сочинение и посоветовала:
– Если хочешь грамотно писать, то нужно читать Тургенева. Он хорошо знал язык, правильно строил предложения.
ЗОЯ ЕФРЕМОВНА
По хорошим манерам курская бабушка, Евгения Осиповна, напоминает мою любимую воспитательницу детского сада Зою Ефремовну. Она не старая и не молодая, но лицо всегда доброе и красивое. С нами она играла в парикмахерскую. Светлые волосы, заколотые в валик шпильками, она красиво распускала и от удовольствия закрывала свои серые глаза, когда мы нежно расчесывали, гладили ее белокурые пряди и поправляли очки в позолоченной оправе и такие же часики на браслете-цепочке на белокожем узком её запястье. Дорогая вещь – подарок отца или мужа. Её дочь Алёна училась в школе.
Алёна очень похожа на маму и лицом, и фигурой и тоже любит воспитывать. Когда она приходила к маме в садик, то во дворе лепила с нами снежную бабу или с выражением читала нам книжку «Соленый пес» писателя Фёдора Кнорре. Мы плакали, когда пёс тонул, и радовались, когда его спасли.
Зоя Ефремовна не была большой модницей, но имела вкус, о таких мама говорит:
– Дама с шармом!
Тонкая талия Зои Ефремовны позволяла надевать любой длины платья и широкие пояса. Она носила шерстяную юбку цвета какао в клеточку, которая из-за мелких складок казалась полосатой, а летом – шифоновое платье с пышными рукавами ниже локтя и светлые лакированные туфли-лодочки на небольшом широком каблуке.
Она никогда не торопилась, не оставляла нас на нянечку, чтобы поговорить с коллегами. При ней дети успокаивались сами собой. Она никогда не повышала голос, никого не стыдила.
По утрам мы спешили в садик, чтобы в игральном уголке с большим ковром успеть взять с полок какую-то нужную игрушку: калейдоскоп, кубики, неваляшку, пирамиду, юлу, бубен, автомобиль, куклу, лошадку и др. Их всем хватало, но всё равно опоздавшие спорили. Зоя Ефремовна сразу всех мирила. С ней никогда не было скучно.
Однажды мама Гали Алексеевой, которая работала портнихой, подарила нам для игр неслыханное «богатство» – много-много кусочков разных тканей. Вместе с Зоей Ефремовной мы без устали перебирали каждую тряпочку.
– Разве можно из такого шить одежду? Прозрачный как стекло, – удивлялась воспитательница, разглядывая на свет лоскуток капрона в сеточку.
– Конечно, платье для балер-р-рины! – деловито заявляли мы.
Она всегда разговаривала с нами, не сюсюкая, а как со взрослыми, делая вид, что многого в жизни не понимает, а мы ей, как подружке, всё объясняли.
Не любила садик веснушчатая Лола с белой кожей и целый день сиднем сидела. Мы пытались её развеселить:
– Пойдём играть в догонялки!
Она опускала голову, надувала губы, наверное, стеснялась, что слишком полная, медленнее всех бегает, быстрее устает. Тогда мы тормошили ее нарочно:
– Хватит хныкать, пойдём, плакса!
Лола огрызалась:
– Вот скажу маме Маше, вас наругает!
– Так она же твоя бабушка?!
– Нет, мама, – отвечала она, нахмурив брови.
– Вчера тебя забрала мама Надя. Разве не мама?
– Мама! А после садика пойду к маме Вере.
– Столько мам не бывает! Ха-ха!
– Бывает, – заступалась Зоя Ефремовна. – Просто Лола называет так бабушку и своих тётей, очень их любит, сильно скучает.
Лола прижималась к воспитательнице, а та поглаживала ее по голове, поправляла большой бант. Нам тоже хотелось обнимать Зою Ефремовну, но мы понимали, что Лоле это важнее, ведь так она спокойнее, без слез, дотянет до конца дня.
Вторая воспитательница, тёмноволосая с яркой помадой малинового цвета, Галина Никитична, была строже. Одевалась не так, как Зоя Ефремовна, а в тёмные узкие юбки и вязаные кофты, наверное, модные, но, на мой взгляд, обыкновенные. Она мало разговаривала с нами, больше ругала, ставила в угол; набедокурившие сопротивлялись, кричали. Я не всегда понимала, что уж такого плохого они сделали, и боялась, вдруг и меня накажет. Дело в том, что я хоть и была послушной молчуньей, иногда застенчивой, но не тихоней, а ротозейкой и хохотушкой, точнее, страдала смешливостью. Поэтому не всегда могла выглядеть хорошо воспитанной девочкой. К счастью, выручали Зоя Ефремовна да подружки-хохотушки.
Мама называла Зою Ефремовну мудрым человеком.
– Не пойду спать! Ещё не доиграла! Не буду убирать игрушки! – капризничала я.
– А кто уберёт?! Ай-я-яй! – возмущалась мама. – Что сказала бы Зоя Ефремовна?!
ПУТЕШЕСТВИЯ И ЗАПАХИ