Светлана Семенова – Дневник девочки. Биографические очерки о трех поколениях одной семьи (страница 3)

Все остальное слишком сладкое. Бя! Бр-р! С какими-то помадками или повидлом, или жирным противным кремом: по 22 копейки – эклеры, трубочки, бисквиты, безе, слоёные языки, корзиночки, а ромовые бабы – по 19 копеек, пирожки с повидлом – по 5, плюшки с повидлом – по 8. Из напитков у меня на первом месте стоит стакан томатного сока за 10 копеек, на втором – молочный коктейль за 14 коп, если их нет, то беру за 3 коп стакан сладкого чая, ведь несладкий не продают, или стакан яблочного сока за 13, или виноградного – за 15 коп.

Сейчас по второй программе идёт старый детектив про шпионов «Дело №306». В 21.45 начнется концерт мастеров искусств из Большого театра СССР и, как на зло, в это же время по первой программе – чехословатский худфильм «Вешние воды» по роману Тургенева. Что выбрать?

Завтра надо обязательно смотреть: в 19.30 «Гаянэ» – знаменитый балет Хачатуряна, в нем особенно отличается «Танец с саблями»; мы его проходили по музлитературе в музыкалке; 20.30 – «Время»; 22.00 – концерт ко дню строителей; наверно, опять будет петь Зыкина, Кобзон; по второй программе: 19.00 – концерт популярной песни из ГДР; скорее всего, будут петь Франк Шобель модную песню «Как звезда» и Розмари Амбе – весёлую песню «Духовая музыка – это бальзам для ушей»; 21.00 – худфильм про шпионов «Человек без паспорта», снят в 1966 году.

28 августа в субботу я выбрала смотреть: в 16.20 «В мире животных» с ведущим Александром Згуриди, это хорошая программа появилась три года назад; 29.05 премьера иностранного телеспектакля Лопе де Вега «Собака на сене»; 21.45 1-серия телефильма «Белая земля» (Беларусьфильм) про войну с артистом Олегом Янковским; в прошлом году показывали.

СПАССКИЕ ЯБЛОЧКИ ОТ УПРЯМОЙ БАБУШКИ

30 августа 1971 года Понедельник. В Уфе +21°С. Утро. Ш-ш-ш-шмых! Ш-ш-ш-шмых! Под окнами один дворник метет метлой. Другой дворник уже постриг кустарники, белым мелом покрасил стволы деревьев, начинает белить дорожные бордюры. Люблю запах мела. Какая-то бабушка крошит старый хлеб у нашей помойки и зовёт: – Гули-гули, гу-у, ли! Слетаются голуби, воробьи. Сегодня, как обычно, то есть не ко дню моего рождения, а на десять дней позже, пришли подарки из Курска от папиной мамы, Евгении Осиповны, и его старшей сестры Лиды. Как и в прошлые годы, сейчас мы получили три посылочных фанерных ящика с отменными яблоками, завернутыми в газеты. Как всегда, я нашла в одной из них милые вещички и для меня. В прошлый день рождения были там: отрез на платье из ситца редкой расцветки – с красными маками – и семь сантиметровых пластмассовых фигурок девочек и мальчиков, с которыми играю. А еще в посылке я обнаружила духи в маленькой пробирочке, подписанной по-иностранному. Мама прочла: «Шанель», – значит, французские. Запах изумительный! Папа сказал, что у тети Лиды есть подруга детства во Франции, Валя Творогова, живёт с мужем-французом под Леоном, с которым познакомилась у немцев в плену. Она работает на парфюмерной фабрике. Редко-редко приезжает к своей маме в Курск.

Получаем мы из Курска эти яблоки каждую осень, а каждой весной – высокий кекс с изюмом. Раньше я не понимала, зачем бабушка это делает, ведь такие кексы можно купить в Уфе, а родители долго не хотели объяснять.

– Опять кулич! Надо же! – удивился папа, открывая бабушкину посылку этой весной. – До сих пор не ленится возиться с тестом, выпекать! Постоянно в движении!

– Да нет! Это самый простой кекс, только высокий! – как-то уж слишком строгим голосом поправила мама.

Родители долго не объясняли мне, что эти подарки – Пасхальный кулич и Спасские яблоки – не простые, а церковные. Теперь знаю – не объясняли, потому что я могла бы рассказать посторонним, а они бы решили, что мы празднуем Пасху и Яблочный Спас, чего не должны делать учителя. Особенно не должны ходить в церковь, как бабушка Женя. Она в Курске почти каждый день бывает там. Весной, только лишь успела приехать к нам в Уфу, как сразу на трамвае помчалась молиться, да еще в такую даль – в старую часть города. В нашем городе две церкви.

– Больше всего понравилось, как священник служит утреню в храме у Монумента Дружбы, чем в Нижегородке, – бабушка поделилась с нами впечатлениями.

Я не слышала, чтобы мама говорила бабушке, что запрещает водить меня в церковь, присылать церковные подарки. Слышала только, как папа предлагал отправить меня на лето в Курск к бабушке, а мама ответила:

– Чтобы в церковь водила!? Сама пусть верит, а я не хочу, чтоб ребёнку ерундой забивала голову.

От того у папы и был один секрет от мамы, а я случайно раскрыла: не знала, что тайна. Как это было? Рассказываю.

Итак, недавно смотрю старое кино по телевизору, как жених с невестой венчаются в церкви. Вдруг вспоминаю, что видела в детстве похожее: полумрак, дымка, свечи, иконы, пение хором.

Спрашиваю папу:

– Помнишь, когда мы были в Курске, я сидела на твоих руках? Рядом стояла женщина с маленьким ребенком. Когда его стали обливать водой, он громко заплакал. Потом мы целовали большой крест.

– Это был не я, – отвечает папа.

Мама слушает нас внимательно и говорит:

– Понятно, крестили Свету втайне от меня. Ей было четыре года.

– Мама так хотела, – отвечает папа. – А если бы тебе сказали, то не разрешила бы крестить.

– А как ты себе это представляешь?! Мой папа – коммунист, я преподаю биологию, читаю лекции по атеизму, а сама веду свою дочь крестить!

Ну и ну! Я не помню, как в 1964 году мы ехали в Курск на поезде, хотя это было в моей жизни первый раз. Зато, оказывается, отлично помню, как меня крестили в церкви! И, когда второй раз приехали в Курск в 1968 году – мне восемь лет, – опять не помню поезда, а помню следующее: зеленая улица, церковь, полумрак, дымок. Бабушка Женя показывает мне крестик на верёвочке и объясняет:

– Твой, пока у меня будет. Возьмёшь, когда подрастешь.

Ещё помню про Курск: крынка топлёного молока – пью, пью, напиться не могу. Улица, калитка, дорожка, цветы, лавочка, дверь, коридор, светлая комната, железная кровать с шишечками, букет на столе, немолодая женщина – не то, чтобы красивая, а, как сказал бы папа, благородная. Одета в тёмное длинное платье с закрытым горлом, под воротничком – брошка цвета вишни. Таких женщин я видела на картинах художников и в кино про барынь, которые жили при царе.

– Здравствуйте, Мария Венедиктовна, – говорит бабушка, – привела вашу крестницу, посмотрите, как выросла за четыре года. Узнаёте или нет? Сын привез из Уфы. В церкви скажите, пожалуйста, что на службу пока не пойду. Бог меня простит!

– Конечно, Бог простит! Такие гости – это Святое! – отвечает с ласковой улыбкой Мария Венедиктовна.

Пьем чай. Красные в белый горошек чашки на блюдцах, вазочка варенья, белая скатерть, белая салфетка на моих коленях, открытое окно, ветки дерева, чириканье, белая стена, маленькие картинки, вазочка с горящим огоньком. Похожие картинки есть в комнате моей бабушки на комоде с зеркалом. А у нас дома в Уфе на трюмо расставлены только мамины пудра «Красная Москва», крем для лица «Любимый», флаконы духов «Серебристый ландыш» и «Красная Москва». Потом уж я узнала, что понравившиеся мне картинки у Марии Венедиктовны – это иконки, а огонек – это лампадка.

Слушаю неторопливый разговор бабушки и Марии Венедиктовны, наблюдаю за плавными движениями, лёгкими улыбками, красивыми жестами, тихим смехом и, как говорит мама, без жеманства.

Из их разговора тогда я неправильно поняла, что «служба» – это якобы работа, поэтому неправильно решила, что бабушка работает в церкви. Тогда я не знала, что означают слова «крестница», «Святое», «пост», «скоромное».

Когда бабушка гостила у нас в Уфе весной этого года, то готовила еду: нам с мясом – это скоромное, а себе с овощами и подсолнечным маслом – это постное.

– Мам, а почему бабушке можно ходить в церковь, а нам нельзя? – интересуюсь я.

– Потому что бабушка – старый человек, и ей трудно отказаться от старых привычек.

Я удивляюсь:

– Твой папа – такой же старый человек, а в церковь не ходит.

– Он коммунист, давно в партии, а коммунисты, комсомольцы, пионеры против церкви.

Хм! Если мама говорит, что я должна брать пример с бабушки Жени, называет её образованным, порядочным человеком из хорошей семьи, то откуда взялись у такого хорошего человека плохие привычки? Коммунисты против церкви, мамин папа – коммунист, но бабушку Женю, которая ходит в церковь, все равно почему-то очень уважает, считает интеллигентной.

Понимаю, мама должна быть примером для учеников, их родителей, поэтому ни мне, пионерке, ни нашим родным нельзя её подводить. Бабушка знает, что мама против церкви, но всё равно водила меня туда. Значит, подводит маму и, как сказала бы мама, продолжает гнуть свою линию. Зачем ей это нужно? Папа говорит, что у бабушки есть такт, но почему-то она не посчиталась с мнением моей мамы, когда без ее разрешения водила меня в церковь. Разве так поступать тактично?

Каждый раз, когда бабушка прощалась с нами, она крестила нас рукой и произносила:

– С Богом!

Как-то раз я слышала, как мама говорит папе:

– Когда я жила в войну с моей тетей, Евгенией Гаврииловной Поповой, в Мичуринске, то о Боге спорили до хрипоты. Так, в 1944 году от моего отца давно не было писем с фронта. Ждать тяжело. Тетя Женя уговорила меня за компанию сходить к ясновидящей монашке. Пришли к ней в дом, сидит в окружении икон, свечей, просит меня незвучно повторять имя человека, судьбу которого хочу узнать. Я нарочно не произношу про себя никакого имени, а она злится и говорит, мол, если не делаешь, что говорю, то уходи. Ха-ха! Имена угадывает! Я раскусила ее фокус. Наивные солдатки произносят про себя имя, и по движению губ гадалка угадывает. Плутовка! Правильно, что с такими ведут борьбу!