Светлана Самченко – Русская Арктика: лед, кровь и пламя (страница 9)
15 февраля. Сегодня Г. Я. Седов с Линником и Пустошным и всеми собаками вышел к полюсу. При прощании Г. Я., совершенно больной, разрыдался. Выход полюсной партии оставил во мне мрачное впечатление. Гибель этой экспедиции, учитывая смелость, упорство и легкомыслие ее начальника, кажется мне почти неизбежной.
19 марта. Около 10 часов утра Н. М. Сахаров отправился с ружьем к полынье. Только что он вышел, как сейчас же прибежал обратно, крича: “Наши идут! Георгий Яковлевич возвращается!” Накинув на голову шапку, я выбежал на палубу. Кто-то рядом со мной заметил: “Только двое идут”. Я сейчас же понял то, что мне казалось неизбежным: смерть Г. Я. Седова. Я отправился навстречу приближавшейся к судну нарте, впереди которой шел Линник, сзади Пустошный. Молча я подал Линнику руку. “Начальника похоронили”, – были его первые слова. Итак, свершилось это страшное дело, на которое Г. Я. Седов пошел почти сознательно…»
А что до «Святого мученика Фоки», то его судьба оказалась не менее трагична, чем судьба его капитана. Когда администрация архангельского порта осмотрела судно в бухте у поселка Рында – с целью составить ремонтные ведомости, оказалось, что отремонтировать его будет стоить весьма больших расходов:
«Комиссия нашла судно “Святой мученик Фока” в следующем состоянии. Снятыми оказались: 1) вся средняя палуба, 2) в носовой части судна жилое помещение команды (кубрик), четыре дубовых бимса средней палубы, два контрбимса; в машинном отделении: машинная кладовая, помещения для кочегаров, провизионная кладовая; в офицерском помещении: вся деревянная обшивка бортовая, подпалубная, переборки кают и двери; правый, левый и кормовой фальшборты, деревянная обшивка с мостика, часть палубы полубака, фонарная, гальюн для команды и ватер-клозет… Все указанное сожжено во время плавания за отсутствием топлива».
И вывод, как приговор: восстановление старого корабля экономически нецелесообразно. Тот же Визе отреагировал на вердикт комиссии записью в своем дневнике:
«Наш дряхлый, но бесконечно милый “Фока” окончательно вышел победителем из двухлетней борьбы со льдами. Правда, он пострадал жестоко, но ведь рубцы и раны являются украшением для старого воина… Милый дорогой “Фока”, ты напрасно напрягал свои старческие силы, чтобы с честью исполнить возложенный на тебя долг. И, наверное, ты бы не поступил так, если бы знал, что по возвращении в страну людей тебя ждет позорная смерть на мели в мутно-желтой Двине, что старые кости твои растащат жадные люди, стремящиеся нажить на них свои жалкие гроши».
Переведенный в Архангельск «Фока» был оставлен без водоотлива со всеми своими течами, и вскоре затонул прямо у Соборной пристани. Но на дне он мешал швартовке других судов. Поэтому портовые власти решили его поднять и утилизировать, но по дороге в док посадили на мель, и больше возиться со старым кораблем никто не пожелал. Прежний хозяин Дикин получил страховые и умыл руки, другого претендента на «Фоку» не нашлось. И на мели корабль был попросту разворован окончательно: архангельские обыватели свинтили рамы иллюминаторов, поручни, оковку люков, гудки, повырезали целые куски корпуса на дрова. Как-то в шторм «Фоку» сорвало с мели и вынесло в один из рукавов Северной Двины – Кузнечиху, где выбросило на островок Шилов. После Октябрьской революции был поднят вопрос о реставрации исторического корабля, но к тому времени его корпус разрушился до такой степени, что возродить «Фоку» к жизни уже было невозможно.
Чем все-таки был тот давний поход – подвигом или «безумством храбрых»? Пусть мой читатель сам себе ответит на этот вопрос…
Глава 2
Жизнь напролом
Арктика – регион стратегического значения для России.
Эти слова выглядят газетным лозунгом годов этак шестидесятых минувшего столетия. Но прописная истина часто неотличима от истины избитой…
Взгляните на карту нашей страны, читатель! Чуть ли не четверть периметра российской границы проходит по стылым водам Заполярья. Впрочем, для того чтобы осознать ценность этой белой пустыни, распластавшейся под остывшими небесами, большой и сонной империи понадобилось время. И немалое. От визита первого английского негоцианта в русский северный город Архангельск во времена Ивана Грозного, от поморских походов в ледяной океан на кочах 1600-х годов постройки – до беспокойной старости суматошного XIX века с его попытками различных энтузиастов из самых разных стран так или иначе достичь Северного полюса.
Казалось бы – зачем? Какой прок в вечной мерзлоте, в неприветливом, девять месяцев в году покрытом льдами море? Ну, рыба и морской промысловый зверь, дающий ворвань, ну, песцовый мех – это, конечно, большая польза. Геологи утверждают, что и сама промерзлая земля здесь немало нужного хранит – вплоть до нефти и руд драгоценных металлов. Но стоит ли все это добро хотя бы одной жизни замерзшего зимовщика? А таких жизней на пути к освоению северных земель и вод потеряны сотни. Особенно – среди тех, кто искал кратчайшие пути из Европы в Азию через ледяные моря и из Сибири в Америку через Северный полюс…
Пожалуй, на рубеже XIX и XX веков проблема поиска коротких транспортных коммуникаций на Севере и была наиболее важной. Но исследования в этом направлении начались гораздо раньше – в пятнадцатом столетии. В то время среди моряков бытовало две легенды. Первая – будто на Севере под вечным льдом имеется твердая земля Арктида, причем – богатая серебром и золотом. Вторая – что, напротив, никакой земли там нет, только холодные воды. Но полярное море якобы освобождается ото льда в некий урочный час в середине каждого лета. И тогда через «макушку мира» вполне можно доплыть хоть в Китай, хоть в недавно открытую Америку. Более того, если рискнуть пройти «адовым проливом», где рождается вся непогода на земном шаре, встретишься с невероятными трудностями, увидишь настоящих инфернальных чудовищ, но зато затратишь на дорогу втрое меньше времени, нежели если плыть обычным путем, по теплым морям. Первую попытку на практике найти если не скрытый льдами континент, так волшебный фарватер в «адовом проливе» совершил в 1607 году английский капитан-естествоиспытатель Генри Гудзон. Это в честь него Гудзонов залив так называется. Между прочим, финансировали его поход русские негоцианты из «Московской компании». Со своим парусником Гудзон дошел до восточного берега Гренландии, где едва не застрял во льдах, а дальше повернул на восток вдоль кромки плотных и опасных паковых льдов и добрался до Шпицбергена. Если верить вахтенному журналу этой экспедиции, побывал Гудзон примерно на 80-й широте, что для эпохи деревянных корабельных корпусов и парусных движителей – несомненный рекорд. Российский ученый Ломоносов считал, что Арктида, скорее всего, сказка. Но какие-то острова в заледенелых водах вполне могут быть – и не обязательно на самом Северном полюсе. Будучи сам из семьи рыбака-помора, Михайло Васильевич в юности в море на кочах хаживал. Знал, что есть в году время, когда сильные ветра отгоняют ледовые поля от северного побережья Шпицбергена, открывая полосу свободной для плавания воды. Эта нестабильная морская дорога и слывет среди моряков «адовым проливом» – уж слишком много погодных неожиданностей там можно встретить. Опасно, конечно, но поморы этим путем иногда ходят. А значит, проведя метеорологические наблюдения и рассчитав примерное время недолгого существования этого сезонного фарватера, можно попробовать расширить географические познания об этих суровых местах. Но предложенная Ломоносовым экспедиция так и не состоялась: и держава денег на закупку снаряжения не дала, и добровольцев для участия в походе не нашлось даже среди земляков.
В 1765 году императрица Екатерина Великая отрядила в ледяное море адмирала Василия Чичагова с командой офицеров и матросов военного флота – посмотреть, что там, в море, за северным берегом Шпицбергена. И какова она на самом деле – полярная «шапка» Земли? Морской отряд под андреевскими флагами дважды, в 1765 и в 1766 годах, пытался пройти на деревянных парусниках как можно дальше восьмидесятой широты, но не преуспел, намерзся во льдах, ослаб от цинги и возвратился. Рекордом Чичагова стали отметки в вахтенном журнале о пребывании корабля на широте 80°30′. А царице подарили на память теплую и мохнатую шкуру белого медведя, едва не заломавшего во льдах матроса-охотника – постелить на мрамор в дворцовых покоях. Тем дело и закончилось.
В 1773 году британский эсквайр сэр Константин Фиппс, тоже стартовав от Шпицбергена, вышел с экспедицией в координаты 80°48′ северной широты. Дальше его парусник едва не примерз к вековому льду, пришлось вернуться. А 1818 год и вовсе выдался неудачным для англичан – экспедиция Джона Франклина едва дошла до отметки 80°34′ северной широты и встретила такой лед, что моряки в очередной раз сочли его твердью, пустив еще один слух об открытии Арктиды. После этого очень долго считалось, что корабль в принципе не может попасть на Северный полюс – ибо суша там, подо льдом…
Ну а раз суша, да еще и хорошо бронированная льдом и вековыми снежными пластами, значит, на полюс надо не плыть, а ехать. На лыжах, к примеру. В 1827 году такую попытку предпринял еще один англичанин, Уильям Пирри. Его снаряжало в путь британское Адмиралтейство. В марте на военном паруснике «Гекла» Пирри со товарищи отбыли из Глазго на Шпицберген. Здесь разгрузили с корабля экспедиционные припасы и сняли две большие шлюпки. Перевернули их на берегу и приделали вдоль киля по паре широких и длинных лыж. Идти на веслах по открытой воде лыжи почти не мешают, а если случится на пути непреодолимый лед, можно вытащить груженые лодки поверх него и тащить их, как большие сани. Вот только тягловой силы англичане с собой никакой не взяли – ни коней, ни оленей, ни собак. Собачья упряжка такую тяжесть не потянет – это же не легчайшие каюрские нарты. Кони и устойчивые к холодам северные олени без фуража пяти дней не проживут, а если сено с собой везти – еще полдюжины «санко-шлюпок» понадобится, да и как везти копытных через открытую воду… Вот, если бы «Гекла» сама подобралась к границе паковых льдов – тогда, пожалуй, можно было бы взять с собой какую-никакую тягловую скотину, но лорды Адмиралтейства строго-настрого приказали без надобности кораблем не рисковать.