Светлана Самченко – Русская Арктика: лед, кровь и пламя (страница 6)
В комиссию, рассматривавшую проект, входили друзья Седова – Варнек и Федор Дриженко. Но и им в успех похода не очень-то верилось… Адмиралтейство финансировать авантюрную экспедицию не согласилось. Тогда Седов направил запрос на выделение 50 тысяч рублей в Государственную думу. Уповал на то, что среди думских депутатов много купцов, а их можно соблазнить выгодой от прославления их имен как меценатов рекордного путешествия, а попутно большой и важной исследовательской работы. Но и купцы с депутатскими розетками на лацканах что-то не спешили раскошеливаться.
Единственное, чем смог помочь Седову генерал Дриженко, так это выбить ему двухгодичный отпуск по службе с сохранением содержания – «ради самостоятельной научной работы». Сможешь, друг дорогой, найти средства на свой поход – иди. А не сможешь – так хоть напиши за это время хорошую научную диссертацию, знаний должно хватить…
Но Седов уже твердо решил идти на полюс в этом году. И поднял… журналистов. При поддержке редакции «Нового времени» и ее издателя М. Суворина организован был сбор средств в виде добровольных пожертвований. Сам издатель пожертвовал 20 тысяч ассигнациями – правда, на условиях долгосрочного кредита. Двенадцать тысяч собрали народными взносами – «с миру». А еще 10 тысяч рублей частным порядком подарил лично император Николай II.
Каждому донатору – участнику сбора средств – вручался специально отчеканенный по этому поводу значок мецената экспедиции. На темном бронзовом кругляше выбит был северный пейзаж с ледяными горами, в центре – идущий на лыжах полярник весьма атлетического вида, по кругу шла надпись: «Участнику сбора на экспедицию лейтенанта Седова к Северному полюсу». Три аналогичного вида медальки даже исполнили в золоте – для издателя Суворина и консультантов Седова – капитана 1-го ранга П. И. Белавенца и полярного путешественника Фритьофа Нансена.
И вот, к двадцатым числам июля 1912 года сбор пожертвований был завершен. Теперь следовало найти подходящий корабль.
Корабля тоже не было. Военный флот от участия в подготовке экспедиции отказался. Частные судовладельцы тоже авантюру не жаловали. Насилу удалось уговорить одного зверопромышленника, В. Е. Дикина, дать в аренду какое-нибудь из его судов…
Вот так и пересеклись на этом свете дороги лейтенанта Седова и бывшего норвежского тюленебоя по имени «Святой мученик Фока».
Когда Георгий Яковлевич увидел, что за кораблик предлагает ему купец Дикин, гневу и разочарованию начальника экспедиции предела не было. Перед ним предстал старый, короткий в корпусе, медлительный и неповоротливый увалень с закопченной трубой, в ржавых пятнах на наложенной поверх дубовых досок корпуса железной обшивке, с обвисшим такелажем… В ремонт? Но на это нет ни денег, ни времени. При попытке грузить на «Фоку» запасы экспедиции выяснилось к тому же, что у него – течи в грузовом трюме. Чинили своими силами…
На собранные народные пожертвования Седов приобрел для «Фоки» радиостанцию. Однако Морское министерство радиста в экспедицию не дало. Нанять «спеца» частным порядком прямо в Архангельске Седову не удалось. Обучить радиоделу кого-то из экипажа? Опять же времени нет! В результате с таким трудом приобретенный «Телефункен» так и остался лежать нераспакованным в ящике на берегу – на складе Архангельского порта.
Настала пора привезти и разместить на борту корабля ездовых собак – основных помощников штурмовой группы. Седов рассчитывал, что для похода ему нужно не менее 85 лаек. Из Тобольска по его заказу доставили лишь 35. Где прикажете взять остальных?.. Купец, помогавший с приобретением собачьей санно-тягловой силы, пообещал, что «не пройдет и трех дней – песики будут». И слово вроде бы даже сдержал.
Но боже, что это были за «песики»!.. По приказу подрядчика архангельские мальчишки, получившие кое-какую плату на карманные расходы, переловили на улицах города всех бродячих шавок. Согласитесь, есть разница меж привыкшим ходить в упряжке сильным породистым ездовым псом и оголодавшей за зиму и весну блохастой городской дворнягой, которая не то что санных постромок – приличного ошейника никогда не надевала! А купцу что? Ничего. Он заявляет, что условия договоренности выполнил: сказано «доставить собак» – он и доставил. Разве же это не собаки?.. 19 августа 1912 года, принимая экспедиционные запасы, «Фока» преподнес Седову новый сюрприз: сел в воду так глубоко, что едва не черпал бортами. Перегруз!.. Выходить в море в таком состоянии ни один портовый комендант не даст, пришлось решать, что из оборудования и запасов экспедиции придется оставить на берегу. Жертвовать научными приборами и превращать поход в чисто спортивный? Урезать дневной паек и оставить часть продовольствия? Отказаться от некоторых удобств нехитрого походного быта и не брать с собой термосы и примусы?.. В конце концов, пришлось выгрузить и часть продовольственного запаса, и львиную долю пресной воды, и дополнительное лыжно-санное снаряжение, и половину угольного и дровяного запаса. Да и примусы остались на берегу.
24 августа 1912 года судовладелец и по совместительству капитан «Фоки» Дикин заявил, что сам никуда не пойдет и команде своей пойти не даст. Мол, «чую, что ты, Георгий Яковлевич, только морячков зазря погубишь». Вместе с капитаном с корабля списались и старпом, и штурман, и старший механик, и боцман… Фактически Седову пришлось заново набирать половину экипажа.
Участник экспедиции В. Ю. Визе писал:
«Многое из заказанного снаряжения не было готово в срок… Наспех была набрана команда, профессиональных моряков в ней было мало. Наспех было закуплено продовольствие, причем архангельские купцы воспользовались спешкой и подсунули недоброкачественные продукты. Наспех в Архангельске были закуплены по сильно завышенной цене собаки – простые дворняжки. К счастью, вовремя подоспела свора прекрасных ездовых собак, заблаговременно закупленных в Западной Сибири».
В большинстве дальних морских походов начала XX века в качестве мясного пайка для экипажей использовалась солонина. Правда, в северные экспедиции солонины брали мало – мясо можно добывать и охотой, а с собой взять побольше продуктов, предотвращающих цингу, этот вечный бич полярников и моряков, путешествующих по северам долее пары месяцев. Происходит цинга от недостатка витамина С – аскорбиновой кислоты – и проявляется весьма характерными симптомами. Человек легче простужается, в его организме нарушается выработка коллагена – белка, связующего живые ткани, что приводит к кровотечениям и кровоизлияниям, разрушению сухожильно-связочного аппарата. У цинготного дряблеет кожа, отекают конечности, опухают десны, выпадают зубы, по телу идет характерная красно-синяя сыпь из-за разрушения подкожных кровеносных капилляров, его преследуют боль в мускулах и суставах, тяжелая слабость, ознобы… Когда от разрушения коллагена нарушается работа сердца – приходит смерть. А между тем бороться с цингой не так уж и трудно, только в рационе путешественника непременно должны быть свежие овощи, лимоны, клюква, морошка, квашеная капуста. Седову многие спутники советовали отказаться от большей части солонины в пользу ящиков с лимонами и бочек с моченой морошкой и квашеной капустой. Но закупить достаточно противоцинготной пищи экспедиция просто не успела. А часть солонины, которой, по первоначальным оценкам, приобретено было вдоволь, оказалась еще и протухшей…
В результате, пока чинили злосчастного «Фоку», искали недостающих специалистов в его экипаж, ждали собак и сани, принимали продовольственные запасы и топливо – короткое северное лето почти закончилось. А это значит, что одним сезоном поход совершить было нельзя. Теперь Седову с товарищами точно пришлось бы зимовать у берегов Новой Земли, а к полюсу двигаться только следующей весной.
Кстати, о товарищах. В состав экспедиции вошли помимо самого Седова новый капитан «Фоки» Николай Захаров со своими матросами, штурман Николай Сахаров, два брата-механика, латыши по национальности Янис и Мартин Зандерсы, двое вчерашних петербургских студентов Владимир Визе и Михаил Павлов, фотограф Николай Пинегин и врач Петр Кушаков. Последний очень быстро приобрел у товарищей заглазное прозвище Собачий доктор. А по злобе и просто Сукина – по образованию Кушаков был ветеринаром, да к тому же имел скверный характер и с трудом сходился с людьми. Радиста нет, проводников из местных нет, человеческого доктора тоже раздобыть не удалось…
И вот наконец в середине августа 1912 года «Святой мученик Фока» пустился в путь, имея на борту запас угля всего на 25 дней пути. Как только корабль покинул Архангельск, Георгий Яковлевич поменял ему имя. Нет, древний святой епископ ничем не провинился перед начальником экспедиции, но, видите ли, имя «Фока» похоже на латинское звучание слова «тюлень». А Тюлень в этих водах – традиционное прозвище тупицы и лодыря. С таким имечком удачи не жди! Поэтому теперь «Фоку» велено было называть «Михаилом Сувориным» – в честь известного русского журналиста из «Нового времени». Но новое имя приживалось с трудом. Во-первых, моряки суеверны и не любят переименований в походе, а во-вторых, сам Михаил Алексеевич еще здравствовал, а в честь живого человека вообще нарекать корабли как-то не комильфо… Так что, в сущности, в обиходном общении «Фока» остался «Фокой».