Светлана Романюк – Неудача в наследство (страница 57)

Михаил передёрнул плечами. Закатное солнце грело мало, да и ветерок значительно посвежел.

— Озяб? — усмехнулся Леонтий Афанасьевич. — А ты б ещё нагишом на прогулку отправился! Ступай уже. В порядок себя приведи да в гостиную спускайся. Я там расположился пока.

Глубоко внутри Михаила поднимало голову раздражение, слишком многие в последнее время вели себя по-хозяйски в его доме. Захотелось если не сделать, так сказать какую-нибудь глупость.

Ромадановский развернулся и отправился вглубь дома, лишая его такой возможности. Михаил выдохнул, понаблюдал за его неровной, чуть подпрыгивающей походкой. То ли долгая дорога разбередила старые раны князя, то ли за время их разлуки он успел получить пару новых — выяснить это у Михаила возможности не было, да и не очень-то и хотелось, если честно. Он потёр ладонью лицо и отправился в свою комнату, ему требовалось переодеться и собраться с мыслями. Судя по всему, разговор предстоял долгий и напряжённый.

Не прошло и двадцати минут, а Михаил уже входил в гостиную, где с удивлением узнал, что Ромадановский прибыл не один, а в сопровождении Андрея Дмитриевича. Приятель сидел на краешке кресла, спину держал прямо, руки сцепил в замок на коленях, взглядом старательно буравил дырку в паркете. От этого архиважного дела оторвался лишь на мгновение, глянул на вошедшего хозяина дома, сложил брови уголком, отчего вид его сразу стал то ли извиняющимся, то ли умоляющим, и вновь к ковырянию пола взглядом вернулся.

Леонтий Афанасьевич стоял у окна и любовался открывающимся из него видом. Завидя вошедшего Михаила, он слегка шевельнул рукой, и в гостиной, толкая перед собой дребезжащий сервировочный столик, появился бледный Степан. Слуга на удивление споро расставил угощение на столике и, прошептав: «Чай подан. С коньяком, как вы любите», испарился из комнаты. Михаил мысленно усмехнулся. Ни тебе блеяния, ни разбитой чашки, ни ударенного локтя — оказывается, Степан может без всего этого обойтись.

— Ну что ж, прошу к столу! — с видом радушного хозяина проговорил Михаил и широким взмахом руки указал на исходящие паром чашки.

— Кстати, чрезвычайно кстати, — отозвался Леонтий Афанасьевич, потирая руки, не подавая виду, что это его распоряжение было выполнено слугой.

Расположились за столом. Выпили не торопясь, каждым глотком наслаждаясь.

— Вячеслава Павловича завтра привезут. Отпускают его. Пока под подписку о невыезде, — не поднимая глаз сообщил Андрей.

Михаил признательно кивнул, весть была благая.

Несмотря на то, что день был насыщенный у всех, к блинам, пирогам и прочим угощениям никто не притронулся. Лишь Ромадановский отломил дольку от плитки шоколаду, бросил её в рот и зажмурившись ждал, пока она растает. Более всего в этот момент напоминая старого потрёпанного жизнью рыжего кота, блаженствующего на солнышке. Когда он глаза распахнул, началась форменная экзекуция.

Вопросы хлестали наотмашь, короткие комментарии по поводу ответов били точно в цель. Андрей сочувственно сопел, но в беседу не вступал. Свою порцию княжеского внимания он уже получил, теперь тихонечко приходил в себя. За два часа Михаил рассказал всё, что знал, предполагал, и даже то, о чём не догадывался, что знает. Единственное, о чём удалось умолчать, — это участие Ольги в составлении записки Турчилину и собственный маскарад при встрече с ним.

— Так, поправь меня, если я где-то ошибусь, но насколько я понял, вчера Николай Иванович Кречетов — отрок одиннадцати лет отроду — написал шуточное послание от имени своей сестры Ольги генералу Турчилину, приглашая того на свидание. Ты, узнав об этом, вызвался уладить дело, но генералу о розыгрыше не сказал, а пришёл в условленное место, измарал стену мелом и стал ждать Николая Дементьевича.

— Пока верно всё, — подтвердил Михаил, всячески избегая пытливого взгляда Андрея.

— Угу… — продолжил восстанавливать ход событий Ромадановский. — Встреча состоялась?

— Состоялась.

— И?

— Генерал к ритуалам отношения не имеет!

— Да ну! Удивительно, право слово… — ехидничал Ромадановский. — И на что ты рассчитывал, позволь узнать? И почему в таком виде вернулся?

— Я думал, если он те ритуалы проводил, то увидит знаки на стене, запаникует и себя как-то выдаст.

— На тебя с ножом кинется?

— Нет, — потупился Михаил. — Не обязательно. Просто с шага собьётся, в речи запнётся, дёрнется, наконец…

— А ты это подметишь и его на чистую воду выведешь…

— У меня и пистолет с собой был. Так-то…

Михаил вскинул подбородок и с вызовом посмотрел на гостей. Встретился с осуждающим взглядом Андрея и умильным взглядом Леонтия Афанасьевича и, вздохнув, вновь потупился.

— А в суде, — голос Ромадановского продолжал тюкать Михаила по темени, — слова твои о генеральской дрожи или о том, как старый человек в заброшенной мельнице в сумраке споткнулся, стали бы неопровержимым доказательством его вины. Да.

— Понял я уже, что глупость совершил, — повинился Михаил. — Да и не он это. Я ж рассказывал.

— Да, помню, след с сапогом не совпал. С другой стороны, — неумолимо продолжал руководитель Специального комитета при особе Его Императорского Величества, — ежели предположить, что Турчилин виновен, то теперь он будет знать, что на его след вышли, и поймать его станет в разы сложнее… Про одежду свою рассказать не забудь.

— Да что рассказывать, — пожал плечами Михаил. — Погода стояла жаркая. Турчилин ушёл, а я детство решил вспомнить. Искупнуться в Старом омуте. Пока плавал, часть одежды стащил кто-то. То ли ребятня местная, то ли водяной…

— Водяной, значит, — вскинул бровь Ромадановский. — Что ж, и про водяного выясним. А позволь уточнить, что это за роспись такая славная на ладони у тебя красуется?

— Не позволю! — мотнул головой Михаил, идя на поводу у инстинкта самосохранения. — Это дело личное, к расследованию не относящееся!

— Личное… Хорошо, если личное, — протянул Ромадановский и настороженно прислушался к чему-то. Затем хмыкнул и продолжил. — А знаешь, что у тебя не современная версия знака на руке красуется, а первоначальная? Споры с этим знаком пару веков назад в моде были. Знаешь, почему из моды вышли?

— Какая-то тёмная история в императорской семье произошла. Пари сначала запретили, а затем забыли.

— Ну что ж, обывателю большего знать и не положено, — проговорил Ромадановский, обращаясь вроде бы к Михаилу, но при этом время от времени косясь куда-то в угол и вверх. — Однако ж, приоткрою для вас завесу над этой тайной. Знак для этого пари разработал сам Бьедро Пельн. Причём уже после того, как дар свой дотла выжег. О его скверном характере и своеобразном чувстве юмора знали все, но поглубже зарыться в структуру знака догадались далеко не сразу, а лишь после того, как племянница императора Бажена Хромая заключила пустячное пари с дочерью андальского посла. Девочки на цветы поспорили и спор магически знаком сим закрепили. Подробности опустим, скажу только, что пари Бажена проиграла, цветы достались андальянке. Зато за время, что пари длилось, в результате череды странных совпадений и нелепых случайностей, а также пары кровавых переворотов Бажене достался андальский престол. И нужно сказать, что почти четыре десятка лет держала она всю Андалию в своём маленьком железном кулачке. Н-да… К чему я? А к тому, что Знак этот с заковыкой. Каждый пари под таким Знаком заключающий должен быть готов, что будет втянут в дела гораздо большего размаха и уровня, нежели предмет спора. А уж какие это дела окажутся: государственные ли, исторические ли или и вовсе церковные — Девятиликий только ведает. Раздаёт их щедрой рукою, сообразно способностям тех, кто в пари участвует.

Михаилу послышался тихий стариковский смех за спиной, а судя по тому, как в ту сторону Ромадановский глядел — не ему одному.

— Отчего же сведения эти засекретили? — угрюмо поинтересовался Михаил у князя. — Отчего же Знак не запретили?

— На первый вопрос даже отвечать не буду, чай не полный идиот, сам знаешь, сколь у нас в стране желающих свою молодецкую удаль показать имеется. А по поводу запрета… Так запрещали! За решётку сажали… А потом заковычку убрали, а знак исправленный вновь разрешили. Молодёжь ещё потешилась, заскучала и забыла почти. Иногда всплывает. Но у тебя-то на руке Знак изначальный, Пельном разработанный, красуется. Эту схему сейчас в Славии человека четыре знают. А ты говоришь — дело личное…

Михаил повёл плечами, поскрёб некстати зазудевший Знак. От необходимости что-то говорить и как-то реагировать на слова Леонтия Афанасьевича его избавил ливрейный слуга князя, скользнувший в комнату.

— Мария Андреевна ответ дать изволили, — с порога объявил он. — Княгиня Невинская будет рада принимать у себя в имении князя Ромадановского. Ожидают вас, ваша светлость!

— Ожидают? Ну что ж, негоже женщину заставлять долго ждать. Иду! — проговорил Леонтий Афанасьевич, выбираясь из кресла. — Навещу Марию Андреевну, привет ей от супруги моей передам, а заодно и комнатку осмотрю, где котейку нашли несчастного. А с вами, соколы вы мои, мы беседу завтра продолжим. Вы уж будьте любезны, до той поры ничего не предпринимайте, никуда не лезьте!

Все обменялись поклонами, и Ромадановский удалился.

Но атмосфера в комнате от этого легче не стала.

— А расскажи-ка мне, друг мой закадычный, — напряжённым голосом заговорил Андрей, меча из глаз молнии, — на какое такое свидание Турчилин попёрся? И отчего это он сразу подлога с запиской не заподозрил? И чего это ты самолично улаживать дела моей невесты стал, а не меня в известность поставил?