Светлана Романюк – Неудача в наследство (страница 58)

Михаил тоскливо посмотрел на друга. Оценил сжатые кулаки, позу и даже, кажется, искры, промелькнувшие в соломенных волосах. Откашлялся, в горле першило, и, аккуратно подбирая слова, чтобы не осложнить отношений между влюблёнными, стал в сотый раз рассказывать историю своей глупости.

Глава 65. Повторение — мать учения

День только начинался. Затянутое облаками небо казалось низким. Ветер был свеж, силён и старателен. Он честно пытался размести эти белые кучи и освободить от них хотя бы клочок синевы, но труды его оставались напрасны. Белёсые груды ворочались, перемешивались, отодвигались, но на их место тотчас же заступали новые, ещё более настырные и неповоротливые. Аннушка всего мгновение смотрела в окно на их бурление, а ей уже начало казаться, что она заглянула в кастрюлю с кипящим молоком.

Потёрла руки, посмотрела на ладонь. Знак вчера изменился. Черточек стало на одну меньше. Видно, Милованов второе условие выполнил. Или вернее сказать, не выполнил?

— Не понимаю! Несправедливо же! — возмущался Николенька, отвлекая сестру от посторонних дум. — Дар у меня есть, а, чтобы письма домой отправлять, мне всё равно активатор потребуется?

Аннушка вздохнула, сегодня она вела урок у брата. Начали со словесности, затем Аннушка решила прочесть короткую лекцию по азам активации, и лекция затянулась.

— Справедливо или нет, но все через это проходят, — терпеливо увещевала Анна брата. — Первые год-два, а у некоторых и три, дар нестабилен, он должен окрепнуть, сформироваться. Ну представь, дитя, когда рождается, оно же на ножки не сразу встаёт! Так и тут. Сперва научись видеть, научись равномерный поток силы удерживать, закрываться научись… Это ведь не запрет, не наказание за шалость, которое можно отменить, если маменьку хорошо попросишь, это порядок, богами установленный. Не иначе, Шестиликая постаралась, не будь этой форы у нас, многие видящие в первые же месяцы свой дар бы выжгли.

— Три? — из всей речи Николенька выхватил только этот факт. — Хочешь сказать, есть шанс, что мне этим костылём целых три года придётся орудовать?

— Прекрати! — не выдержала сестра. — Люди активаторами всю жизнь пользуются! И за благо почитают! Да если бы дар не проснулся, тебе активатора бы ещё лет пять никто не доверил! Да и потом — разве что на пять минут подержать. Посмотри вокруг! У многих в семьях и активатора-то нет, разве что на госслужбе выдают, для дела! Или есть, но один на всю семью — фамильный. Он по наследству переходит. Заметь, детей может быть много, а активатор лишь одному достанется. У папеньки такой есть. Но папенька жив, здоров и, слава Шестиликой, при памяти. Про Веленских вспомни. Они активатор года четыре назад впервые купили, аккурат к поездке в столицу. Да и то — временный, простой самый, который не перезаряжается и хватает его от силы на пару месяцев. А радовались как! А гордились! На Петра Ростиславовича посмотри! У него батюшка когда умер? А активатор фамильный маменька ему когда вручила? Когда ему пятнадцать исполнилось, и ни минуткой раньше! А тебе? Вручили личный, именной, не казённый, а ты, вместо того чтобы спасибо сказать, — нос воротишь!

Николенька посопел, потом уточнил:

— А ты сколько с активатором ходила?

— А я вовсе без активатора ходила.

— Ага! — обвиняюще закричал Николенька.

— Мне уезжать никуда не требовалось, я дома училась, и все решили, что активатор мне ни к чему, — продолжила Аннушка, не обращая внимания на попытки её перебить. — Так что я спокойно училась, а активацию Знака первый раз провела спустя год и восемь месяцев после того, как дар проснулся.

Николенька набрал в грудь воздуху, но разразиться ответной тирадой не успел. В дверь небрежно стукнули, и на пороге показался восторженно-бледный папенька в сопровождении высокого мужчины. Незнакомец был высок, худ, с рыжеватыми волосами той фактуры, которую вроде и вьющимися назвать язык не поворачивается, поскольку ни колец, ни волн они не формируют, хоть ты тресни, ни уж тем более гладкими их не назовёшь. Мятый рыжий пух — вот что красовалось на голове стоящего на пороге мужчины.

— Вот, ваша светлость, извольте видеть — дети мои! — старательно раздувал щёки папенька. — Гордость моя! Старшая и младшенький! Оба одарены! Слава Шестиликой!

— Действительно, боги вас любят! — тонко улыбнулся гость. — Двое одарённых в семье — это даже не редкость, это что-то почти невозможное или давно забытое.

— Анна и Николай, — назвал детей Иван Петрович, затем повернулся, широко повёл рукой, добавил в голос звучности и торжественности и представил гостя: — советник при особе Его Императорского Величества, руководитель Специального комитета при особе Его Императорского Величества, князь Ромадановский!

Князь хмыкнул и сказал:

— Будет вам, Иван Петрович, детей пугать, не на дворцовом приёме чай. Леонтия Афанасьевича вполне довольно было бы.

Аннушка во все глаза смотрела на вошедшего. Любовалась переливами силы, от него исходящей. Николенька и то притих. А как иначе? На пороге классной комнаты в небольшой провинциальной усадьбе стоял не просто князь, не просто большой чиновник, а человек-легенда, имеющий огромное влияние на императора. Поговаривали, что Павел ни одного указа без его ведома не подписывает. Шептались, что он не второй по значимости человек в империи, а первый, поскольку он не единожды переубеждал Его Императорское Величество, да так, что после разговора с князем тот начинал придерживаться прямо противоположной точки зрения, чем до того. А вот Павлу I в отношении Леонтия Афанасьевича такого достичь ни разу не удалось. Так что Аннушка очень хорошо бледного папеньку понимала. Принимать у себя самого влиятельного человека в империи, самого сильного видящего — то ещё потрясение.

— Ну-с, приятно познакомиться, — продолжал меж тем князь, обращаясь уже к молодёжи.

Анна и Николай нестройно проблеяли в ответ, что им тоже приятно и радостно.

— Полно, не стоит терять время на расшаркивания, — не стал затягивать приветственные любезности князь. — С вами, юноша, я непременно пообщаюсь до своего отъезда, но не сегодня. Сейчас мне нужно с вашей сестрой поговорить. Уж больно интересные письма она пишет.

Ромадановский послал присутствующим очередную любезную улыбку, от которой Ивана Петровича бросило в дрожь, и он, понятливо кивая и вежливо шаркая ножкой, быстро увёл сына из комнаты. На пороге обернулся, бросил на старшую дочь встревоженный взгляд и, сообщив, что неподалёку будет, скрылся за дверью.

Аннушка задумалась. Тревога в родительском взоре означала, что папенька переживает, как бы князь не обидел её, или же наоборот, как бы она князя своей неучтивостью и прямолинейностью не оскорбила?

Мягкий баритон гостя вывел её из задумчивости:

— У вас удивительный взгляд. В нём редкое сочетание качеств отражается: ум, доброта и очарование. Очень вы мне в этом отношении мою супругу напомнили.

Аннушка тряхнула головой и робко улыбнулась гостю. О его трепетном отношении к собственной супруге слухов ходило не меньше, чем о влиянии на императора и судьбу отечества. Вообще видящие редко браки заключали, а уж браки счастливые и подавно. Нет, безусловно, видящих не предавали остракизму, но они занимали достаточно своеобразное положение в обществе. Их уважали, иногда даже почитали, но не спешили идти на сближение. Обычно круг близких людей ограничивался родителями, братьями и сёстрами. Иногда одарённые заключали браки, но чаще всего это были пары, где оба супруга обладают даром. Они были обречены на бездетность, так как союз двух видящих никогда не приносил плодов. Изредка, всего несколько раз за последние две сотни лет, мужчина, обладающий даром, брал в жёны обычную женщину, этого дара лишённую. Именно такая пара сложилась между Леонтием Афанасьевичем Ромадановским и княгиней Лаптевой. Разница в возрасте у супругов была значительная, под два десятка лет. Союз их был заключён аккурат после коронации Павла, и, хотя до сих пор детей у них не было, поговаривали, что надежду обрести наследника князь до сих пор не потерял.

Расположились на стульях, рядышком за партою, и следующие два часа Аннушка повторяла всё то, что уже не раз описывала. Леонтий Афанасьевич задавал уточняющие вопросы, останавливал рассказ, возвращал на несколько шагов назад, иногда ходил по кругу. Исчертили стопку бумаги схемами, значками и Знаками.

— Молодчина! Вы молодчина просто! — сообщил Аннушке Ромадановский в конце беседы, когда она вконец охрипла от бесчисленных повторений и объяснений. — Домашнее обучение — и такой итог! Жаль, неимоверно жаль, что образовательная реформа затягивается! Эх! Вот бы вам с десяток годков с плеч скинуть, ну или наших олухов бы поторопить… Из вас бы отменный специалист вышел! Отменный! Жаль… Я попытаюсь, конечно, что-то… Но не будем раньше времени!

Леонтий Афанасьевич осёкся, аккуратно сложил все исчёрканные за время беседы листы в стопочку и ласково поинтересовался:

— А расскажите-ка мне, милая барышня, что это за Знак у вас на ручке красуется, да ещё и с двух сторон…

Аннушка вскинула удивлённый взгляд на собеседника, встретила его взгляд, цепкий и необычайно серьёзный, и поняла, что беседа не закончена, а просто на новый уровень выведена. Вздохнула и начала подробный отчёт о пари, его промежуточных итогах, условиях его заключения и событиях, к нему приведших.