Светлана Романюк – Неудача в наследство (страница 56)

Михаил чувствовал эмоциональный подъём, уверенность, что всё непременно получится. Продолжалось это ровно до того момента, как он натянул возмущённо потрескивающую материнскую блузку. Застегнуть удалось лишь несколько нижних пуговиц. На спине ткань натянулась, но держалась, не лопалась. Пошевелить руками было сложно. Михаил пару раз вздохнул в полвздоха и решил вернуть свою рубашку. Под шалью да в полумраке фасон не разглядеть, а свобода движения ему важна.

Вот только переодеться не смог. Рубашка и сюртук на том месте, куда он их определил, отсутствовали. Как отсутствовал и камень, которым они были придавлены. Двигаясь осторожно, пытаясь не превратить натянутую на плечи блузку в лохмотья, Михаил заглянул за торчащее из стены бревно, на котором и пристраивал одежду, и увидел, как ком ткани медленно сползает в дыру. Михаил рванулся, выбросил вперёд руку и плюхнулся животом на пол. Как назло, камень окончательно потерял связь с опорой именно в этот момент. Он, как живой, юркнул вниз, утягивая за собой сюртук, рубашку, шейный платок и приподнятое настроение Михаила. Треск ткани на спине и громкий всплеск далеко внизу раздались практически одновременно.

Михаил сплюнул в сердцах вслед улетевшей собственности, поднялся на ноги и, стряхивая налипший на грудь и живот сор, почувствовал себя идиотом. Донёсшиеся с улицы звонкие мальчишеские голоса лишь укрепили его в этом чувстве. Что на него нашло? Зачем этот маскарад? Из-за пари? Он ведь даже условий точных не помнит. Ради дела? Кто сказал, что Турчилин и есть убийца? Оленька? Он же сам крайне скептически отнёсся к этому варианту и этому плану, озвученному Кречетовой-младшей. Что изменилось? Голову ему напекло, что ли…

Михаил прошёлся до дверного проёма, постоял там. Послушал, как мальчишки рядятся, кто первый ныряет за водяным. Посмотрел на часы. До прихода генерала оставалось не больше четверти часа. Михаил сорвал травинку, сунул её в рот и, махнув рукой, вернулся в полумрак развалин. Натянул юбку поверх брюк, возблагодарив всех богов, что не додумался снять и их. Посмотрел вниз на кокетливо выглядывающие из-под подола щиколотки. Юбка заканчивалась ладонях в трёх над землёй. Горе-лицедей досадливо цыкнул и нахлобучил на голову припасённую шляпу. Затем поднял шаль, стряхнул с неё труху и укутался, пытаясь прикрыть порванную на спине и не застёгнутую на груди блузку. После чего уселся на бревно, жевать травинку и предвкушать встречу.

Глава 63. Встреча

— Вы? — бегло осмотревшись, удивлённо произнёс Турчилин с порога. — Признаться, я шутника помладше увидеть ожидал…

Михаил перекинул травинку в угол рта и, равнодушно пожав плечами, затряс рукой. Знак на ладони уже знакомо стрельнуло болью. Беглый взгляд помог убедиться, что вторая чёрточка исчезла.

Генерал похлопал по ноге зажатым в руке прутом, затем отбросил его. Он прошагал через всё помещение и, глянув на ладонь разряженного Михаила, понимающе произнёс:

— Пари! Это несколько проясняет дело. Я в ваши годы, помнится, на спор по Моштиграду с женскими панталонами на голове гарцевал. Эх! Молодость…

Генерал вздохнул и, поскрипывая чем-то в спине, уселся на бревно рядом с Михаилом. Настенная роспись, которую Михаил столь тщательно готовил к его приходу, не удостоилась со стороны Николая Дементьевича ни капли внимания.

Турчилин поёрзал, устраиваясь поудобнее, и в конце концов замер, откинувшись спиной на стену и вытянув вперёд длинные ноги.

— Хорошо! — сказал он, прикрыв глаза. — Я помню, как эту мельницу строили. Помню, как работала она… Как разбирали, не видел — воевал.

Михаил обречённо смотрел на генеральские ноги. Сапоги на них были не новые, с невысоким голенищем из мягкой кожи и очевидно тачались по заказу. Форму имели индивидуальную, учитывающую все особенности строения стопы генерала, в том числе выпирающую у основания большого пальца шишку. Было заметно, что обувь изначально шилась с учётом этой особенности, а не растянулась при носке. Михаил с грустью смотрел на эту замысловатую форму, сравнивая её с обнаруженным в лесу следом, и понимал, что не совпадает не только форма, но и размер. Даже на глаз было видно, что из-за косточки ежели генерал и втиснет ногу в простой сапог, то только в очень широкий. Гораздо шире того следа.

— Маскарад-то ты не зря устроил? — спросил генерал, приоткрывая один глаз. — Пари-то выиграл?

Михаил качнул головой.

— Оно ещё не закончено. Да я к выигрышу и не стремлюсь, — признался он.

— Нда? Ну что ж, бывает и так, — вздохнул Турчилин, вновь закрывая оба глаза. — Только вот знаешь, при любом раскладе, выиграешь ты али проиграешь, о девичьей репутации подумать бы не мешало. Хотя тут ты более-менее сообразил. На записке имени не было. Пара намёков в тексте только.

Михаил мысленно похвалил Оленьку — не безнадёжна.

— Да и о своей не забывай. Я, знаешь, когда по столице с панталонами на голове ходил, то панталоны-то шляпой прикрывал. Их и не видел никто… Условия спора того прямо не запрещали… А ты? Переодевался-то тут али так и шёл?

— Тут.

— Уже легче.

— Но обратно так пойду.

— Себя-то в зеркало видел?

Михаил невесело усмехнулся, сплюнул измочаленную травинку и сказал:

— Видеть не видел, но представление имею.

— Во-о-от! Это хорошо, что имеешь… А какой здесь народец живёт, знаешь? Хлебом не корми — дай сплетню разнести… О тебе тут и так в последнее время много наговорили, а ежели в таком виде с кем столкнёшься — до конца жизни не отмоешься…

— Я свою одежду в омут уронил.

Помолчали оба. Паузу вновь генерал прервал.

— Кхе! Ну, может, и отмоешься. Они тут как дети. Новую тему найдут и про тебя забудут. Про меня, знаешь, чего только не говорили! Даже в колдовстве обвиняли. Меня! Представляешь? Меня! Я тогда с Виталинкой со своей простился как раз… Болела она долго, страшно… Я её по лучшим докторам возил. По курортам… Там и схоронил. У моря. Она страсть как море любила… Ну через неё и мне толика докторского внимания перепала. Зубы вот себе тогда сделал. Фарфор! Лучше родных. Родные-то я давно растерял. Какие выбили, какие сами попортились. А тут вишь? — Турчилин широко улыбнулся. — Красота! Я когда их первый раз вставил, Виталинка аж визжала от восторга. Ты, говорит, лет двадцать с плеч скинул… Спину мне вот тоже тогда же вправили… Корсет, правда, ношу с тех пор не снимая. Слышь? Скрипит, окаянный, но хоть к земле не гнёт… Подлечили меня, в общем… А Виталинку не спасли…

Михаил молчал, не зная, что сказать, и не особо понимая, к чему генерал клонит. А тот повздыхал и, ткнув Михаила локтем в бок, продолжил:

— Так я когда сюда вернулся, про меня чего только не плели! И жизнь я из жён своих тяну, поэтому и схоронил трёх уж, и ритуалы я провожу кровавые ради вечной молодости… Но ничо. Тому про зубы рассказал, тому костоправа посоветовал, и затихли. Новые жертвы нашли. Так ты, друг мой, заранее подумай, кому и чего ты будешь рассказывать, чтобы твой сегодняшний маскерад объяснить. Нда… От меня вот только в этом деле помощи не жди… Я ведь осерчал маненько. А что? В своём праве!

Михаил согласно вздохнул.

— Я ведь думал, это мальчонка Кречетовых шалит… Розгу даже по дороге присмотрел — жизни мальца учить. Тебя увидал — розгу выбросил. Но жизни тебя поучить хочется… Жаль, розга для этого уже не годится — поздно. Ничего, так оно тоже неплохо получится. Жизненный урок — «Поступки и их последствия» называется.

Генерал хекнул, с явным трудом поднялся на ноги. Отряхнул прилипший к штанам сор. Труха и щепки долго не хотели покидать его одежду, но Турчилин справился и, попрощавшись, вышел.

Михаил долго смотрел на опустевший дверной проём. Слушал пение птиц и мальчишеские голоса. Наконец остались только птицы. Михаил скинул женские тряпки и вышел на берег. Там пристроил их в траве, сунул в середину свёртка пистолет, разделся окончательно и плюхнулся в воду.

Смеркаться стало неожиданно рано. Утянутую одежду водяной так и не отдал. Видно, решил, что сам в ней щеголять будет. Вконец посиневший, со стучащими зубами и гусиной кожей, Михаил вышел на берег. Растёрся шалью. Натянул штаны. Обувь связал шнурками и повесил через плечо. Тряхнув мокрыми, тяжёлыми волосами, задрал подбородок и зашагал домой. Тропинки, правда, несмотря на гордый и независимый вид, выбирал дальние, окольные, малохоженые. К заднему крыльцу родного дома подошёл на закате. Прошлёпал босыми ногами, оставляя грязные следы на ступенях, и, отворив дверь, нос к носу столкнулся с Леонтием Афанасьевичем Ромадановским.

Глава 64. Задушевные беседы

— Однако… — весело хмыкнул Леонтий Афанасьевич, почёсывая рыжую с проседью бакенбарду.

— Ваше сиятельство? Прошу прощения, гостей не ждал, — развёл руками Михаил.

— Вижу, что не ждал, — отозвался князь Ромадановский. — А мог бы… Столько писем за неделю, да ещё и столь многословных, мне даже супруга моя не строчит, когда мы с ней в разлуке…

— Так я ж одно только успел вроде бы…

Князь поморщился, отчего его узкое лицо изогнулось, стало напоминать серп, и проворчал:

— Одно? Ты одно, приятель твой — второе, соседка — третье… Да я о Крыльском уезде за всю свою жизнь слышал меньше, чем за последние дни… И веришь — век бы ещё не слышал! Ну хоть бы кто радужное что написал! А то — мерзости одни… Хотя нет. Вру! Судья местный исключительно о благоприятном состоянии дел рапортует. Специально его отчёты за несколько лет последних поднял. Некий Амос Ф.Н.