Светлана Романюк – Неудача в наследство (страница 18)

— Ну так проси! — крикнул Михаил, оправляя халат.

В голосе его слышалось облегчение, от известия, что в этот раз никаких барышень в его дом не врывалось, и в то же время — нотка разочарования, по этой же причине.

Андрей показался на пороге спустя пару мгновений. Взъерошенный, помятый и в той же самой одежде, что щеголял вчера вечером у княгини.

— Одна-а-ако… — протянул Михаил при виде гостя и приглашающе махнул рукой. — Присаживайся.

Андрей смущённо улыбнулся, повёл плечами и грузно опустился в жалобно скрипнувшее под ним кресло.

— Ты что, домой не заезжал? — поинтересовался Михаил.

Андрей мотнул головой.

— И не спал.

Кивок в ответ.

— И не ел.

Смущённая улыбка.

— Та-а-ак… Степан! — гаркнул Михаил.

Степан тут же возник на пороге, преданно и испуганно сопя.

— Вели, чтоб перекусить чего-нибудь подали. На две персоны.

— Сей момент!

Степан попятился, угодливо кланяясь.

— Чай с коньяком не забудь! Тоже на двоих! — крикнул ему вслед Милованов.

— Мне коньяк можно и без чая, — устало вздохнул Андрей и потёр ладонями лицо.

— С утра?

Бровь Михаила изогнулась знаком вопросительным.

— Я спать не ложился. Для меня ещё вечер! — ответил Андрей тоном, в котором явственно слышался знак восклицательный.

— Логика в твоих словах есть, хоть и небезупречная, — не стал спорить Михаил. — Случилось что?

— Случилось, — подтвердил Андрей. — Пакость редкостная…

Гость замолчал, уставившись себе под ноги. Михаил решил его не торопить. С Андреем торопи не торопи, а объяснения услышишь не раньше, чем он сам решит их озвучить. Приятели молча дождались Степана с разносолами, в тишине смотрели как неловко сгружает он принесённую снедь на невысокий массивный стол возле кресел, после того как Михаил отослал Степана, не произнеся ни звука приступили к трапезе.

Принимать коньяк в чистом виде Андрей всё же не стал, а вот от чая не отказался.

— Ты вчера рано от Невенской ушёл, — наконец-то заговорил он, крутя в больших ладонях хрупкую чашку.

— Была причина, — подтвердил Михаил.

— Тут видишь, какая оказия… Лакей, что тебя провожал, говорит, будто вид ты имел подозрительный и престранный. Исцарапанный весь. Будто с кошаком диким дрался, — Андрей говорил медленно, взгляд от чашки оторвал лишь единожды, глянул Михаилу на руку и тут же снова глаза спрятал.

Михаил посмотрел на тыльную сторону ладони, на которой красовалось несколько мелких царапин, полученных вчера в кустах. Поморщился. Вспомнился осуждающе-подозрительный взгляд лакея.

— И не поспоришь, вид у меня был наиотвратнейший, — начал Михаил, осторожно подбирая слова. Рассказывать про то, как он с Кречетовой из окна падал да среди мятых цветов лежал, не хотелось. — Я, видишь ли, вина вчера перебрал. На старые дрожжи, как говорится. Плохо мне стало. Прогуляться вышел, проветриться. А у княгини вдоль дорожек какие-то колючие кусты высажены. Стыдно признаться — споткнулся я, да и на куст налетел. Испачкался, костюм порвал, руку вот оцарапал. На люди в таком виде срамно показаться, вот и укатил домой. А какое дело до моих царапин тебе и лакею? Ну, кроме сплетен и любопытства.

Андрей поднял наконец глаза, скривился, как от зубной боли, одним глотком допил всё, что ещё плескалось на дне чашки, и жахнул её на стол. Тонкий фарфор звякнул, задребезжал, но выстоял. Остался цел.

— Лакею-то, может, и нет дела, окромя сплетен и любопытства. А вот у меня служебная, Девятиликого тебе в печень, надобность!

Голубые глаза его потемнели, и без того тяжёлый подбородок и вовсе закаменел, плечи расправились. Таким Михаил видел приятеля впервые. Перед ним сидел заседатель уездного суда, не меньше.

— И какое же это дело может быть у твоей службы до моего общения с кустами? Сколь бы тесным это общение ни было, дело это сугубо моё — личное! — не удержался он от колкости.

Андрей в пузырь лезть не стал. Наоборот, сдулся, размяк и, растекшись по креслу, прикрыл глаза.

— Да общайся ты с кем хочешь, — устало проговорил он. — Хоть с кустами, хоть с травами. Только договорись прежде, чтоб в случае чего они ваше общение подтвердить могли. Иными словами — алиби тебе обеспечили.

— Алиби? Постой! Да что произошло-то?! Ты меня подозреваешь в чём-то? — опешил Михаил.

— Ежели бы подозревал, то чаи бы у тебя не распивал. Остынь. Ситуация гадостная просто. Да и дела-то никакого нет. Так, дружеское участие к неприятностям княгини. Расследование негласное и неофициальное по её же просьбе. Потому как законы в нашем отечестве таковы, что ежели она заявление о происшедшем официально подаст, то убивцу, ежели его поймают, только штраф и грозит. Да и то невеликий.

— У Марии Андреевны неприятности? Штраф убивцу? Убили кого-то? Ничего не понимаю, — медленно произнёс Милованов.

— Я сам ничего не понимаю, — признался гость. — Кому понадобилось? Может, по неосторожности просто? А? Это ведь вообще не моя специализация. Не учили меня этому! Я до утра всех домашних и дворовых в доме княгини опрашивал. Гостям пока ничего не говорили, не тревожили. И вот как работать? Всё узнай, но никого не тревожь! Там же людей была тьма тьмущая. И со слугами все. И лакей этот про тебя всё время талдычит. Ладно мне, так ведь он всем растрепал! Даже Марии Андреевне на ушко шепнул. И быть бы тебе главным подозреваемым в убийстве, ежели бы мы с Марией Андреевной тебя похуже знали…

Милованов с ужасом смотрел на друга, который продолжал бормотать, вываливая кучу слов, но не говоря главного.

— Да кого убили-то?! — не выдержав, крикнул Михаил.

Глава 21. Дела судейские

Андрей поднял на Михаила бесконечно удивлённый взор и переспросил:

— Убили? Я ж сказал. Кажется…

Михаил выразительно кашлянул и сделал такое зверское выражение лица, что любому бы стало понятно: нет. Этими сведениями с ним не поделились, а ежели и сейчас не поделятся, то к погибшему на приёме у Невинской добавится ещё один убиенный. Михаил об этом лично позаботится.

— Да кошака убили, — поспешил признаться Андрей. — Того самого, который на осетра покушался. Помнишь? С ним ещё в начале вечера младшенькая из княжон забавлялась.

Михаил вспомнил пушистого серого проказника и спросил растерянно:

— Кошака? Это кому ж надобность такая случилась?

— Эх! — душераздирающе выдохнул Андрей. — Знать бы! Его в диванной убили. Из столовой туда отнесли. А диванная эта аккурат так расположена, что в неё кто хочешь зайти может, и никто на это внимания особого не обратит. И из парадных комнат легко попасть, и из жилых… Его шваркнули обо что-то, беднягу изломало изрядно. Кровь пастью пошла. На полу капли. На мебели пятнышки. И живодёр этот, видать, руку испачкал и потом об шерсть котейки вытер. Весь бок в разводах. Шваркнул, в корзинку положил, будто спит кошак, и руки вытер. И ты представь, что самое поганое?! Нашла котёнка сама девчушка. Она заснуть не могла, он ведь к ней каждый вечер под бок приходил. Без него и не засыпала. Сбежала из детской, пошла его искать и нашла…

Вспомнился детский плач, что доносился из приоткрытого окна вчера вечером. В голову пришла мысль, что коньяка в чае было маловато. Михаил поморщился.

— А ты, стало быть, сейчас этим делом занимаешься? Убийцу ищешь?

Андрей издал ещё один душераздирающий вздох:

— Да какое дело-то? Закон-то что говорит? Ежели б корову придавили или лошадь покалечили, тогда — дело. Причём занялся бы им судья лично. И штраф бы выписал виновному. Аж 100 рублей! Можно подумать, эти бумажки животину воскресят… А тут? Кошки в законе не упомянуты. Вот ведь нелепица. Разве что дело об умышленном нанесении вреда имуществу княгини и можно завести. Да тут всё тоже не по-божески. Там на полу в диванной у княгини целое семейство фарфоровых кошаков стоит. Дорогущие! Старинные. Редкие… За них и посадить могли бы, если б кто разбил. А этот…Да таких котят в каждом дворе по десятку! И стоят не дороже калача. Только как это девчушке объяснишь? Он для неё единственным в мире был.

Помолчали оба.

— Мария Андреевна законы знает, — после паузы продолжил гость. — По дружбе разузнать всё просила, да после имя ей шепнуть. А как тут разузнаешь? Да и не входят убийства, пусть и такие, в мою компетенцию. Я ж за состоянием дорог, мостов смотрю, да какие меры супротив возможных пожаров или эпидемий приняты. Ну за нищими присматриваю. За торговлей приглядываю. Чтоб всё спокойно да по закону было.

— Ну не прибедняйся, не прибедняйся, — буркнул Михаил. — Кто в прошлом месяце кражу расследовал? Вора ловил?

— Да какого вора-то? Того, что перчатки у барышень наших таскать повадился? Не вор то был. Сам знаешь. А всего лишь «заблудившийся в романтических бреднях вьюноша», — последние слова Андрей произнёс громко и немного пафосно, тыча указательным пальцем в потолок и поигрывая бровями.

Было очень похоже на манеру генерала Турчилина. Его-то Андрей и изображал. Помолчали.

— Мелочью всякой, всем тем, что для сельских расправ слишком высоко, а для нашего судьи уездного и для Верхнего земского суда слишком низко, я, конечно, занимаюсь. Но ты пойми, я не знаю, делать-то что? С перчаточным вором просто было. У меня братьев двоюродных да троюродных множество. Да и сам я не так давно мальчишкой был. Разобрался. А здесь что? Ну слуг княгини я, положим, опросил, она сама им велела всё как на духу рассказать. Да и то! Я ведь и тут напутал, — признался Андрей, скривившись, как от лимона.