Светлана Романова – Я ищу тебя, радость моя (страница 2)

Да и персонал в офисе подобрался мерзкий. Никто не хотел никому помогать, даже если это и тормозило завершение проекта. Стиль был принят «подставь другого, топчи, пока тебя не затоптали». Я была к этому не готова. В небольшом коллективе на прежней работе тоже были страсти и интриги, но я всегда стояла особняком, и меня не трогали. А тут вонзали зубы со всех сторон, только уворачивайся. «Откуда столько яда, – поражалась я. – Что я им сделала?» Я не только не конкурировала ни с кем, наоборот, участвовала в общем проекте, успех которого зависел от усилий всей команды.

Но склоки и подставы коллег не были пределом мучений. Скоро я выяснила, что задает этот тон в нашем отделе руководительница Нелли, незамужняя дама лет под сорок. Всю злобу нереализованной женственности она вымещала на подчиненных, выбирая жертву и с задором добивая ее. Я с ужасом наблюдала, как Нелли расправляется с умелой и порядочной сотрудницей, безответной девушкой, беспричинно унижая ее. Я еще не знала, что следующей в очереди на растерзание руководительница выберет меня.

Я зашивалась. Хотя мне и была знакома изнанка дистрибьюторской работы, но пришлось заново и быстро изучить множество сложных тем, которые бегло объясняли по-английски, особенно не разжевывая. Но и мой, вроде бы неплохой, язык подвел. Я довольно уверенно разговаривала на бытовые темы, но специализированную бизнес-лексику знала плохо, от этого стеснялась и чувствовала себя малограмотной. Еще у меня присутствовал ужасный акцент, русско-греческий, который звучал покруче нижегородского. Кроме того, иногда я допускала и грамматические ошибки, которые коллеги желчно высмеивали, и от этого совершала еще больше ляпов.

Я стала плохо спать. С работы уходила после восьми вечера, домой приползала почти в десять, а в семь пятнадцать утра уже выбегала, торопясь на электричку, чтобы не опоздать. За короткий период сна не успевала восстановиться и чувствовала, что хуже соображаю и медленнее работаю, а это удлиняло трудный день.

Утром втискивалась в набитый поезд и полчаса мучилась в тесноте в тамбуре. Затем ныряла в метро. Дорога в оба конца занимала более трех часов, и я выдыхалась. Вечером дома валилась в постель. Снова практически не видела Кирюшу, у меня не было ни времени, ни сил ни на что, кроме работы.

Тем не менее жилье в Москве я решила пока не снимать. Оно забирало бы львиную долю доходов и еще сильнее отдаляло от сына. Выдергивать его из школы, где учительница была чудесным человеком, не хотела. И одного оставлять у бабушки тоже. Да и свекровь, Анна Ефимовна, снова меня поддерживала. Уверяла, что никто нас не гонит несмотря на то, что Склянкин после нашего развода сразу подал заявление на вступление в брак. Мы обе лелеяли надежду, что возведение дома, на который я подписала договор долевого участия, закончится в срок. Анна Ефимовна радовалась, что любимый внук будет жить неподалеку.

Однако стресс на работе стал непосильным даже для меня, привыкшей к нагрузкам. Через пару месяцев я почувствовала, что превратилась в какой-то придаток к компьютеру. Перестала улыбаться, похудела до полупрозрачности и делала всё механически, существовала на автомате. Я расстраивалась. Из моей жизни полностью исчезли радость и счастье. Я написала заявление на отпуск и надеялась, что море и солнце улучшат положение. В последние дни мая мы с сыном улетели на Средиземное море, в отель системы «Клаб Мед»1. Это были чудесные две недели, и я приободрилась. Но после возвращения в первый же день меня так жестко и несправедливо отметелили за чужие ошибки, что я долго, навзрыд, плакала в туалете. С горечью осознавая, что раздавлена полностью, отдыха словно и не бывало.

Дело в шоколаде. Ноябрь 1997

Пролетело безрадостное лето, близилась к концу грустная осень. Каждый день был похож на предыдущий и приносил только страдания. Я ощущала, что платила слишком высокую цену за свою службу. Вкладывала здоровье и молодость, а что взамен? Не было личной жизни, сына тоже забросила, не получала ни удовольствий, ни возможности расслабиться. Но выбора не было, я залипла, как муха в паутине, связанная по рукам и ногам грустным знанием: никто не поможет, никто не защитит. Могла рассчитывать только на себя.

У меня давно не было мужчины. Да и либидо почти исчезло. Мне казалось, я потеряла свою привлекательность, глаза потухли, я была измождена. Держалась из последних сил.

Добивала мысль, что многолетнее скитание по чужим углам продолжалось, а мечта о собственном доме так и оставалась несбыточной. Я с нетерпением ждала своей мытищинской квартиры, но здание даже не начали возводить. Ездила туда несколько раз. Уже прошли сроки, указанные в договоре, но в котловане так и плескался мутный пруд, а рядом скрипел на ветру ржавый подъемный кран. От этой картины хотелось повеситься тут же, прямо на стреле. Тогда, в конце октября, достав свою волшебную бумагу «О долевом участии…», я поехала выяснить ситуацию к застройщику.

Серым тусклым днем, сама серая от усталости, я брела по жидкому месиву к серому мрачному зданию, расположенному в центре промзоны, разрухой и унылостью пейзажа больше напоминающей декорации пост-апокалипсиса. Я так долго тащилась вдоль нескончаемого ограждения, собранного из кривых полуразрушенных бетонных плит, вполне в стиле остального загаженного экстерьера, что этот бесконечный забор поверг меня в уныние и вызвал депрессивные ассоциации. «Вот и моя жизнь такая же, – подавленно думала я, – тяжелая, серая и тоскливая». Промчавшаяся мимо машина обдала с ног до головы мерзкой водой из лужи, продуктом техногенной катастрофы. Мои светлые брюки и куртку украсили пятна, подванивающие бензином. Мутные потоки смешались со слезами. Я шмыгнула носом. «Ну что нюни распустила? – тут же одернула себя, – хватит ныть, соберись! Не скулить, а радоваться надо. Договор есть, сейчас станет понятно, когда дом построят. А там и новоселье пора придет отмечать». Так, уговаривая себя, я немного повеселела. Тем более, за поворотом показалась проходная.

Но при входе я споткнулась о высокий порожек и упала коленями на склизкий каменный пол. Не зашла, а просто ввалилась в большой холл, где было многолюдно. Стало так больно и обидно, что снова заплакала. Но не смогла вытереть слезы, так как ладони были измазаны. Я вскочила и направилась к зеркальной стене напротив, громко всхлипывая. На меня даже обратили внимание несколько посетителей маленького кафе. Его пластиковые столики приткнулись тут же, в углу холла. Увидев свое отражение, я не поверила глазам. Кто эта несчастная горемыка с красным носом? Измазанная обувь, мокрая заляпанная одежда, слипшиеся волосы. Сирота казанская…

«И это я? Я? Хороша, нечего сказать. Нечего себя жалеть. Именно жалость и ломает людей, превращает в таких вот сопливых неудачников. Стоит только начать, и скатишься на дно. А моя дорога – вверх. Упала – встань и иди дальше. И не давай даже шанса ни раскиснуть, ни окружающим догадаться, что тебе паршиво. Итак, подбородок вздернуть, хвост держать пистолетом! Подумаешь, обрызгали! Известно, что нужно делать: “Обкатили – обтекай!”, это горе не горе. Итак, надо срочно привести себя в порядок».

Я зашла в туалет, умылась, оттерла куртку и почистила сапожки. И даже слегка подсушила волосы под феном для рук. Припудрила нос и подкрасила губы. Снова внимательно осмотрела себя в большом зеркале. Оценила, не стоит ли застирать пятна на коленках. Но решила, что торчать перед рукомойниками в трусиках, пусть даже и прекрасных, под взорами входящих посетителей не готова. «Ну да ладно, ерунда!» Вот теперь можно было и в бой. И с гордо поднятой головой, с совершенно другим настроем, направилась к двери.

Выйдя из лифта на третьем этаже, заглянула в ближайший кабинет, прикрывая испачканные коленки сумкой. Оказалось, попала в бухгалтерию. Спросила, как найти указанную в договоре сотрудницу, и услышала, что ее сегодня не будет. Слезы снова навернулись на глазах. А мне было так сложно отпроситься на работе! Другого шанса не будет.

Одна из бухгалтерш заметила мое отчаяние и сделала жест подойти поближе.

– Вы по поводу замороженной стройки? – спросила она. – Хотите переместить средства на готовый проект? Но это только Нина Петровна может подписать, а ее тоже нет.

Я сделала стойку. Вот это новость! Можно куда-то переместить средства из моего котлована? Оказывается, имеются и другие варианты, да получше. Надо только выяснить, где и что. И есть всесильная Нина Петровна, которая может достать деньги из засосавшего их болота и превратить их в квартиру. Вот это да!

Расстройство как рукой сняло, и я взбодрилась. «Так, так, нужно получить больше данных, чтобы условие этой задачи стало полным. Ну а если условие будет понятно, найдем и решение».

– А вы не против попить кофе? – спросила я говорливую женщину.

Она была за, и мы спустились в холл. Уже в лифте слила мне информацию, что скоро сдается еще один объект в Мытищах, улучшенной серии.

– Элитно-монолитный, – с придыханием сообщила она. – И планировки лучше, и район ближе к станции.

Я страшно возбудилась, мы сели за столик, я заказала нам кофе и по кусочку шоколадного торта.

– А как бы и мне переоформить договор с несчастного недостроя на такую роскошь? И… не могли бы вы замолвить словечко перед Ниной Петровной? – тем временем спросила я и придвинула к ней свою визитку, из-под которой торчал уголок крупной купюры.