Светлана Романова – Я ищу тебя, радость моя (страница 1)
Светлана Романова
Я ищу тебя, радость моя
Книга вторая
«Я ищу тебя, Радость моя»
(1997- 2002 гг.)
Мой стойкий солдатик. 1997
В марте 1997 я рассталась со всеми своими мужчинами, кроме одного, которого я бы не бросила ни при каких обстоятельствах. Моего сына Кирилла. Мальчик рос ранимым и был эмоционально травмирован постоянным отсутствием обоих родителей в его жизни. Это вызывало невроз. Да и физически он был слабым, худым до костей. Обучение в начальной школе давалось тяжело. Кирюша отставал от большинства, но благодаря и терпению учительницы, и безусловной любви единственной бабушки, которая полностью взвалила на себя воспитание внука, медленно-медленно выправлялся.
Я, как могла, компенсировала сыну недостаток материнского внимания. Старалась любую свободную минуту проводить рядом с ним. Разрывалась на части, ведь вынуждена была часто отсутствовать. По-прежнему нужно было зарабатывать, чтобы содержать нас обоих.
И, хотя деньги никогда не давались мне легко, на отпуске не экономила. Потому что и море, и солнце дарили силы. А главное, это время мы с сыном проводили вдвоем. Везде с Кирюшей были вместе.
Ни разу я не сдавала его в мини-клуб в отелях. Кирюша ненавидел сад, потом школу, не вписывался в детские компании, и я привозила его на отдых, чтобы полностью посвятить всё время сыну. Мы играли в песочек, строили замки, заполняли рвы водой, потом прыгали через волны, захлебываясь и солёными брызгами, и счастливым смехом. Я научила Кирилла плавать и гонять на велосипеде. Мы ныряли с высокого мола и купались в шторм. Я показывала, как преодолевать страх, и что значит быть мужчиной, вынуждено исполняя функции не только матери, но и отца. Мой свекор, Александр Афанасьевич, который раньше помогал в этом, был уже не так бодр, а со вторым дедом мы виделись редко, поэтому мне ничего не оставалось, как взвалить на себя и эту роль.
При общении с Кирюшей я невольно копировала папу. Удивительно, что в поисках идеального поведения мысленно обращалась именно к мужскому образу. Да нет, что ж тут удивляться, к сожалению, перед собой была честна: я только внешне имела привлекательный образ «слабого пола», но внутри давно уже превратилась в рыцаря в стальных доспехах и с копьем.
Поэтому, наверное, и в отношениях с сыном не пыталась воплотить ласку и доброту своей мамы, при воспоминаниях о которой до сих пор подступали слезы. Меня-то никак нельзя было назвать нежной матерью. Я хотела научить сына быть сильным и пыталась скрывать собственные слабости. К сожалению, часто перегибала палку и срывалась на ребенке.
Папа оставался для меня важным человеком. Мне хотелось, чтобы рядом с моим сыном присутствовал такой светлый человек. Но это место пустовало. Потому что он, к сожалению, не имел возможности воспитывать внука. Сначала жил далеко, в покинутом мною городе, куда возвращаться совсем не хотелось, а приглашать папу к себе до появления собственного угла было просто некуда. Овдовев, папа дважды попытался построить личную жизнь. Сначала рядом с ним появилась Галина Михайловна, с которой они были вместе два года. Но затем Галина Михайловна уехала на Кубань помогать дочери с ее детьми, и союз распался.
Несколько лет назад папа сообщил, что переехал в Москву и собрался жениться еще раз. Я обрадовалась, что будем встречаться гораздо чаще. Однако этого не случилось. Я была заинтересована в расширении родственных отношений, но его новая супруга Лариса Христофоровна не допускала тесного сближения. У нее была дочь Арина, чуть старше меня, и внук Стасик, ровесник Кирилла.
Мы изредка ездили к ним в гости, но теплой связи между моим сыном и его родным дедом, на котором, как обезьянка, постоянно висел активный Стасик, не образовалось. Скованный Кирюша стеснялся и за краткие визиты не успевал даже рта раскрыть. Более развитый и говорливый Стасик оттеснял его и с легкостью перетягивал всеобщее внимание на себя, ясно давая понять, чей это дед и кто тут главный внук. Я, конечно, расстраивалась. Зато дома передавала Кириллу те мужские навыки и умения, которые освоила вместе с папой в собственном детстве. И паять научила, и с дрелью, и с шуруповертом свободно обращаться. Мы пилили, строгали, мастерили и даже собрали гирлянду по схеме, и она заработала!
Кирюше уже исполнилось девять, он оставался нервным и дерганым. При этом в нем проявилось колоссальное чувство юмора. Он шутил с серьезным лицом, а я хохотала, думая, что он случайно оговорился. Но, чем старше сын становился, тем более тонкими оказывались его замечания. Например, когда я ему купила книгу Волкова «Волшебник страны Оз», Кирюша взял ее в руки, внимательно глянул на меня и прочитал:
– Волшебник страны ноль три.
Я рассмеялась, решив, что он ошибся, и стала объяснять ему, что ОЗ – это две буквы, а не две цифры. Но Кирюша помотал головой и лукаво повторил:
– Нет, тут написано волшебник страны ноль три.
Это было так неожиданно и так смешно, что я не могла поверить, что он это придумал, но потом дошло, что сын остроумнее меня. И более чуткий, как к окружающей действительности, так и ко мне, его вечно занятой, издерганной матери. И, несмотря на постоянные слезы, которые Кирюша лил по любому поводу всё детство, я начала чувствовать твердую поддержку с его стороны.
Мы часто выглядели как брат и сестра, оба сироты. Когда в прошлом году на море сын неудачно нырнул, разодрав ногу о край мола, пришлось накладывать швы в больнице. Я, с еще влажными волосами, в мини-сарафанчике, стояла рядом с восьмилетним Кириллом, а врач строго говорил мне:
– Передай маме, что нужно купить вот эти лекарства.
– А какой маме? – удивленно переспросила я.
– Ну вашей маме, конечно.
Несмотря на стресс, я рассмеялась и сказала, что мама мальчика – я.
У нас оставалась еще неделя, а купаться было запрещено. Под пластырем рана скоро загноилась, но на перевязках не разрешали его снять. Сын мучился, но не давал дотронуться до ноги. Меня такое «лечение» не устраивало, и вечером, силой прижав Кирилла к кровати, я оторвала наклейку.
– Ты хочешь моей смерти?! – зарыдал он.
Но я отказалась лепить новый пластырь. Удивительно, за ночь рана подсохла, запретные купания в морской воде промыли гной, а солнце завершило выздоровление. Швы я тоже сняла сама, пинцетом для бровей, прямо на пляже. Провести последний день в офисе доктора мне не хотелось.
Подрастая, сын продолжал тихо ненавидеть школу. Он всё так же неважно учился, мало разговаривал и часто плакал. Поводом для плача мог стать любой пустяк. Например, я радостно сообщала, что заказала путевки в Испанию. Сын в ответ горевал, потому что не хотел ехать. Однако сам отдых протекал прекрасно, Кирилл пребывал в восторге, но в день отъезда опять рыдал, потому что не хотел уезжать. Я покупала новые джинсы – он плакал, потому что не хотел менять старые. Приносила шоколадного медведя – плакал, потому что было жалко откусить ему голову. И так каждый день. Слезы утром перед школой, слезы над уроками, притом, что никто не требовал от Кирилла высоких оценок. Слезы перед сном. Слезы, что его ударили, а он не мог дать сдачи. Никого не мог никогда ударить. Даже в ответ.
– Ему же будет больно! – говорил сын и плакал.
Я бесилась. Я старалась скрывать свои неудачи и если плакала, то так, чтобы никто не видел.
– Ну сколько можно рыдать? – раздражалась я.
Но не понимала, что мой сын был в стрессе, и источником которого во многом была я сама. Плохая мать. Ехидна. Меня постоянно где-то носило, внимания и заботы Кирюше не хватало. Я была бойцом на войне, и то, что сын выжил и стал человеком, мужчиной, скорее удивительно для меня.
Но тогда, в конце девяностых, он был мой стойкий солдатик, надежный партнер и верный попутчик. Я могла наорать на него, и он прощал. Мы вместе открывали удивительный мир, и Кирилл был рядом. Молча, со слезами на глазах, подставлял плечо, а я неосознанно искала в нем защитника.
Но несмотря на всю мою силу и поддержку моего малыша, мне так нужен был взрослый мужчина рядом. Я была счастлива, что у меня есть сын, но так устала быть одна… И не теряла надежду встретить свою Любовь. Свою Радость.
Работа на износ. Март – октябрь 1997
На удивление, работу я нашла быстро. В конце марта 1997 года меня приняли в иностранную компанию, крупного производителя кофе, шоколада и детского питания, в отдел обслуживания клиентов, тех самых дистрибьюторов, в числе которых недавно была сама. Поэтому основные условия «игры» я хорошо знала. Но так как теперь оказалась на другой стороне баррикады, то возникли тонкости, и их предстояло изучить. Добавляла проблем и коммуникация внутри компании. Хотя весь сервис для клиентов происходил на русском языке, но документация, отчеты, а также инструкции и общение с руководством в офисе – только на английском.
Зарплату, как показалось мне, предложили космическую, и, привыкнув жить скромно, я тратила не более четверти, а основную часть откладывала в наличной валюте. Нарядов себе не покупала, так как гардероб ломился от стильной дорогой одежды, доставшейся от спонсора, и размер ее не менялся. Только изредка баловала себя красивым бельем, которое было моей слабостью.
К сожалению, деньги были единственным плюсом на новой работе, потому что сразу со всех фронтов навалился стресс. И обязанности оказались сложные, нельзя было ошибиться ни в одной цифре, нужно было оставаться предельно внимательной и правильно оформлять множество документов. Но самое трудное заключалось в том, что ежедневно возникали конфликты с агрессивными покупателями, часто предвзятые ситуации по типу «клиент всегда прав», даже если он неправ, а по-хамски решил сорвать раздражение. Например, дистрибутор орал и истерил, что я не разместила вовремя заказ, а потом оказывалось, что он сам забыл отправить мне заявку. Но жалоба начальству уже поступила. И так каждый день. Было обидно, что, тщательно исполняя свои обязанности, я постоянно и несправедливо получала злобные разносы и сверху, и снизу, постепенно превращаясь в «девочку для битья».