Светлана Романова – Бракованная жена для огнедышащего холостяка (страница 5)

– О, купальщиков не стоит стесняться, миледи. Их с детства обучаются мастерству.

Мысль о том, что мужские руки будут касаться меня, пусть и с целью подготовить к столь важному событию, вызывает отторжение.

– Я… я не уверена, – шепчу, пытаясь унять дрожь.

Горничная слегка наклоняется ко мне, улыбается и тихо произносит, чтобы очаровательные купальщики не услышали:

– Если хоть один из них посмеет вести себя неподобающе, если хоть один взгляд будет слишком долгим или хоть одно прикосновение будет неуместным, то по одному только вашему слову они будут казнены.

– Хорошо, – киваю, собирая последние остатки мужества. – Только не нужно никого казнить.

– Как пожелаете, миледи!

Очень странные обычаи у Огнедышащих. У нас бы за такое женщину окрестили падшей. Жутко стесняясь, встаю с постели и иду в купальню. Мужчины следуют за мной.

– Позвольте вам помочь, миледи! – светловолосый мужчина спускает с моего плеча поношенное платье, и оно скользит к моим ногам, оставляя в стыдной наготе.

– Меня зовут Лой, – приятный голос купальщика доносится до моего сознания.

Я стремительно погружаюсь в огромную купальню, желая как можно быстрее укрыться от мужских глаз. Вода теплая, приятная, пар поднимается над головой легкой дымкой.

Первым подходит Лой, его кожа блестит от влаги, а взгляд, полный уважения и смирения, скользит по моему телу. Судорожно сглатываю. Стыд не отступает. Он берет мягкую губку, смоченную в ароматной пене, и начинает медленно омывать мои плечи.

Затем другой, с волосами цвета ночи, погружается в купальню, от чего глаза мои лезут ко лбу, потому что он практически обнажён. Купальщик склоняется к моим ногам. Его пальцы, сильные, но удивительно деликатные, проникают между пальцами, очищая их. Они работают в унисон, их движения плавные и гармоничные, как танец. Один омывает мою спину, другой мои бедра, их руки скользят по моей коже, оставляя за собой след тепла и блаженства. Я закрываю глаза, отдаваясь этому странному, неведомому мне чувству полного доверия и покоя.

Пальцы Лоя теперь на моей груди, осторожно, но уверенно, очищают кожу с такой нежностью, что я почти стону. Вода теплеет, или, может, это мое тело разгорается, как пламя в камине.

Когда омовение заканчивается, купальщики бережно выводят меня из воды, и от прохладного воздуха после тепла кожу немного покалывает. Меня укладывают на застеленную мягким покрывалом кушетку. Масло блестит в руках темноволосого купальщика, ароматное, с нотками амбры и меда.

– Как твоё имя? – блаженно растягиваюсь на кушетке.

– Ир, миледи, – он наносит масло на мою шею, его пальцы размазывают его круговыми движениями.

Прикосновения Ира медленные, и когда он спускается к плечам, я не могу сдержать судорожный вздох. Масло нагревается от его кожи, разжигая огонь внутри меня.

Лой берет мою ногу, поднимая ее, и натирает масло от лодыжки вверх, его пальцы ласкают каждый изгиб, каждый мускул. Он давит на точки, и я испытываю наслаждение, граничащее с запретным. Меня переворачивают на спину. Ласковые пальцы Ира скользят по моему животу, и я ощущаю, как оно смешивается с теплом моего тела, делая меня чувствительной к каждому касанию. Их пальцы переплетаются, массируя меня вместе, и я закрываю глаза, утопая в волнах удовольствия, что накатывают одна за другой.

Когда они отступают, я лежу обнажённая, кожа блестит от масла, а в голове недоумение. Никогда не чувствовала себя так волшебно. Меня оставляют в покое, чтобы масло полностью впиталось в кожу, а затем в дело вступают горничные.

Они надевают на меня нижнюю шёлковую сорочку, такую лёгкую, что я практически не ощущаю её. Затем затягивают туго корсет. Грудь моя приподнимается и на вид становится гораздо пышнее, чем на самом деле. Мы перемещаемся в комнату, где меня облачают в невероятной красоты небесно-голубое свадебное платье, украшенное золотом и драгоценными каменьями, и возводят высокую прическу. Увешивают драгоценностями – колье, кольца, серьги, браслеты. Всё такое красивое, что глаза мои распахиваются от восторга.

Глава 7

Мне даже не дают опомниться, не дают перевести дух. Шаги служанок, шелест их платьев, приглушенные голоса. Все это сливается в какой-то нереальный гул, который обволакивает меня, словно туман. Я чувствую, как меня направляют, мягко, но настойчиво, по гладкому, прохладному мраморному полу. Мы спускаемся вниз. И вот я в холле. А в центре он. Джоэль.

Огнедышащий стоит, словно изваяние, и я не могу отвести от него глаз. Он невероятно красив. Одет в темный, почти черный камзол, идеально сидящий по фигуре, подчеркивающий его статность. Белоснежная рубашка, безупречно выглаженная, контрастирует с его загорелой кожей. Его волосы темные, длинные, ниспадают на плечи, обрамляя лицо Джоэля. Они кажутся такими мягкими, такими живыми, и я почти чувствую их шелковистость, даже не прикасаясь.

Но взгляд… Он безразличный. Пустой. Словно он смотрит сквозь меня, сквозь стены этого зала, сквозь весь мир. В нем нет ни тепла, ни радости, ни даже тени волнения. Только холодная, отстраненная пустота. И это пугает меня больше всего. Я ищу в его глазах хоть что-то, хоть малейший отблеск того, что я чувствую, но нахожу лишь ледяную гладь.

Меня подталкивают к выходу. Там, у парадного крыльца, нас ждет карета. Она большая, с блестящими колесами, украшенная искусной резьбой. Дверца открывается, и слуги, одетые в строгие, но элегантные ливреи, склоняются, предлагая мне помощь. Я чувствую их руки, поддерживающие меня, помогающие ступить на бархатную ступеньку. Внутри кареты мягкие кожаные сиденья.

Я сажусь, и дверца закрывается с глухим стуком, отрезая меня от внешнего мира. Джоэль садится рядом. Мы едем. Поездка кажется недолгой, но в этой тишине каждая минута растягивается в вечность. Я смотрю в окно, на мелькающий свет, на темные силуэты деревьев. Я чувствую его присутствие рядом, его тепло, но между нами пропасть. Эта тишина давит, она наполнена невысказанными словами, невысказанными чувствами. Я хочу что-то сказать, но слова застревают в горле.

И вот, сквозь туманное стекло, я вижу храм. Он возвышается передо мной, величественный и торжественный. Начинается новая глава моей жизни. И я не знаю, что меня ждет за этими массивными дверями. И от этого становится страшно.

Воздух в храме густой, пропитанный ароматом неведомых благовоний и чем-то древним, мощным, что заставляет дрожать стены и вибрировать в груди. Все вокруг кажется нереальным, словно я смотрю на мир сквозь толщу воды или окутана плотным, мерцающим туманом. Свет, пробивающийся сквозь витражи, окрашен в багровые и золотые оттенки, создавая причудливые узоры на каменном полу. Я стою здесь, в центре этого великолепия, и чувствую себя такой крошечной.

В ушах звенит, то ли от волнения, то ли от звуков, которые я не могу разобрать. Голоса сливаются в единый гул, и я пытаюсь ухватиться за отдельные слова, за знакомые лица, но все ускользает, как песок сквозь пальцы.

Иногда, когда я поворачиваю голову, мой взгляд натыкается на нее. Брюнетка в первом ряду. Ее глаза, темные и острые, словно два уголька, впиваются в меня с такой яростью, что я невольно вздрагиваю. Что я ей сделала? Я ее не знаю, никогда раньше не видела, но ее ненависть ощущается физически, как холодный укол. Она сидит там, сжав кулаки, и ее взгляд не отрывается от меня ни на секунду. Это не просто неодобрение, это чистая, неприкрытая злоба. Я стараюсь не смотреть в ее сторону, но ее присутствие давит, как тяжелый камень.

Перед нами стоит жрец. Его лицо скрыто глубоким капюшоном. Он говорит, его голос низкий и рокочущий, словно эхо из глубины веков. Слова его не доходят до меня в полной мере, они расплываются, теряют смысл. Я слышу лишь обрывки, интонации, но не могу сложить их в единую картину. Гости затихают. Все взгляды устремляются на меня, на нас. Тишина становится почти осязаемой, напряженной.

В этот момент я чувствую легкое прикосновение к своему плечу. Это Он. Огнедышащий. Тот, кто привел меня в эти земли порталом. Отец Джоэля. Он недовольно хмыкает и я прикладываю все силы, чтобы сосредоточиться. Жрец снова обращается ко мне. Его голос звучит настойчивее, словно он пытается пробиться сквозь мою рассеянность. Он повторяет свой вопрос, и на этот раз я слышу его отчетливо, каждое слово врезается в мою память:

– Согласна ли ты, Алира, стать женой Джоэля?

Я смотрю на него, на его скрытое капюшоном лицо, на толпу, на ту брюнетку, чья ненависть все еще ощущается в воздухе. Я смотрю на Джоэля, который стоит рядом, его глаза, полные скуки, смотрят прямо на меня. И в этот момент, несмотря на туман, несмотря на ненависть, несмотря на все странности этого места, я произношу свой ответ.

– Да, – мой голос, хоть и тихий, звучит твердо и уверенно. – Да.

Жрец склоняет голову, произнося слова, которые я уже не пытаюсь разобрать. Они звучат как благословение, как печать на нашем союзе. Я чувствую, как на мою голову опускается что-то легкое, прохладная вуаль.

Джоэль мягко разворачивает меня к себе, приподнимает вуаль и целует в губы. Это второй мой поцелуй, но он не менее захватывающий. Его губы мягкие, но уверенные, и они точно знают, как найти самые сокровенные уголки моей души.

Язык Джоэля осторожно касается моих губ, требуя раскрыться, и я не могу устоять. Приоткрываю рот, и он входит, словно хозяин, исследуя каждый сантиметр. Это не грубо, нет. Это властно. Он движется с такой уверенностью, что я чувствую себя полностью подчиненной ему, и это чувство будоражит меня до глубины души.