Светлана Родина – Красная Шапочка. Письмо от Волка (страница 2)

Они говорили о реструктуризации, архивах и отношениях. Лусия сказала, что в Буэнос-Айресе многое сначала называют реорганизацией — ровно до того момента, пока не падает потолок.

— Ты слишком молода для таких выводов.

— Я аргентинка. Мы начинаем рано.

Роза снова проверила телефон. От Дмитрия ничего. От остальных — тоже ничего.

Она открыла переписку с сыном. Последним там было её собственное сообщение: «Не забудь подтвердить билет. И напиши бабушке, она делает вид, что не ждёт, но ждёт». Дмитрий ответил большим пальцем. Синий значок умел быть одновременно согласием, отказом от разговора и квитанцией о получении материнского беспокойства.

В 15:42 наконец появилось сообщение: «Прости, мам. Загруженный день. С днём рождения».

Она прочла его дважды. Международная корпорация вспомнила первой; единственный ребёнок — в конце концов. Она открыла ответ и написала: «Не утруждайся».

Посмотрела на эти два слова и стёрла их.

Потом набрала: «Спасибо, милый».

Отправила.

Телефон лёг экраном вниз. Роза ещё минуту держала ладонь на корпусе.

Тем вечером Роза купила себе маленький торт. Не потому, что хотела торт, а потому что день рождения без торта казался канцелярской ошибкой. Дома она отрезала кусок и съела его, стоя у раковины.

На столе остался торт. Телефон молчал. В углу стояли коробки, до которых она снова не дошла.

Роза вымыла нож, хотя на нём почти ничего не было.

В эту минуту зазвонил домофон

Внизу стоял курьер с потёртой картонной посылкой, заклеенной аргентинскими наклейками. Коробка оказалась тяжелее, чем выглядела. Ни отправителя, ни обратного адреса; только её имя.

Роза подняла её наверх и поставила на кухонный стол рядом с недоеденным тортом.

Дверь за курьером закрылась. Коробка осталась на столе, будто её поставили не в квартиру, а на порог.

Внутри лежали фотографии, старые трамвайные билеты, квитанции, визитные карточки и тонкая папка. На обложке выцветшим почерком было написано:

РОЗА АНДРЕЕВНА ЛЕСКОВА

ЛИЧНОЕ

За окном шумел Буэнос-Айрес. Внутри, впервые за весь день, Роза забыла о собственном дне рождения.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Торт

Роза оставила посылку закрытой до утра. Не из мужества и не из дисциплины; просто устала. Коробка переночевала на кухонном столе рядом с недоеденным тортом.

Коробка стояла там, пока Роза плохо спала. В три часа ночи она проснулась с ощущением, что что-то забыла. В четыре вспомнила, что именно. В пять подумала, не открыть ли её. В шесть решила, что это уже глупость. К семи варила кофе и старательно не смотрела в сторону стола.

К половине девятого Роза снова была в Lost Buenos Aires. Лусия уже сидела за своим столом: два монитора, три открытых окна, один кофе и ни малейшего уважения к окружающему миру.

— Вы ужасно выглядите, — сказала она.

— И тебе доброе утро.

— Это и было доброе утро.

Роза села и открыла почту: тридцать семь непрочитанных писем, две встречи, одна корректировка бюджета и рассылка, которую никто не просил.

— Отпраздновали? — спросила Лусия.

— День рождения или моё угасание?

— Начнём с дня рождения.

— Тогда почти нет.

— Правильно. Люди, которым нравятся дни рождения после пятидесяти, начинают покупать мебель комплектами.

Роза рассмеялась, хотя не собиралась. Лусия заметила это и на секунду довольно прищурилась.

— Сын поздравил? — спросила Лусия.

— Поздравил, — сказала Роза и сразу услышала, как сухо это прозвучало.

— Звучит как отметка в журнале.

— Он занят, — сказала Роза. Это объяснение уже давно работало вместо настоящего разговора.

Лусия посмотрела на неё чуть дольше, чем требовала вежливость.

— Вы сейчас защищаете его занятость или свою обиду?

Роза открыла почту. Письма, по крайней мере, не притворялись, что пишут по любви.

— Что-то случилось.

— С чего ты взяла?

— Вы засмеялись, — сказала Лусия. — Обычно это у вас плохой признак.

Возразить было трудно.

В половине одиннадцатого появился Мартин. Не вызвал, не написал, не назначил встречу; просто остановился у её стола с выражением человека, которому не хотелось быть замеченным слишком рано.

— У вас есть минутка?

— Если это опять о моём будущем, то оно уже занято.

Мартин слабо улыбнулся. Ответ был получен.

Вторая переговорная отличалась от первой только мебелью. Тревога была прежней. Девятнадцать минут спустя официально снова ничего не изменилось.

Когда Роза вернулась к столу, Лусия уже ждала.

— Что они сказали на этот раз?

— Похоже, я всё ещё чрезвычайно ценна.

— Сколько раз они это сказали?

— Они успели сказать это три раза.

— Тогда вам конец.

— Спасибо за точность прогноза.

Лусия помолчала. Потом рассказала, как её отца повышали пять раз, прежде чем он понял, что его просто отодвигают от решений.

— Цинично звучит.

— По-аргентински звучит.

За окном начался дождь — тонкий, нерешительный. Буэнос-Айрес специализировался на погоде, которая сама не до конца понимала свои обязанности.

Лусия открыла на экране ряды изображений: улицы, витрины, дверные проёмы, прохожие, которые переходили улицы и ещё не знали, что однажды их будут изучать.