Светлана Родина – Красная Шапочка. Письмо от Волка (страница 4)

Лусия протянула руку. Роза помедлила и передала снимок.

Лусия изучала его не сочувственно, а профессионально. Роза ей в этом завидовала.

— Посмотрите на вашего отца, — сказала она наконец, но уже без прежней уверенности.

— Что с ним?

— Все остальные знают, что их снимают. Он — нет. Или я слишком быстро хочу это увидеть.

Роза снова взглянула. Елена, Вольф, ребёнок — все так или иначе играли перед камерой. Андрей смотрел на Розу. Это заметила не только Лусия. Роза просто не хотела первой назвать увиденное.

— Может, он отвлёкся.

— Может, — сказала Лусия. — А может, важна не комната. Я пока не знаю.

— Тебя до обеда следовало бы запрещать законом.

— Я стараюсь.

Разговор закончился без вывода. Роза это в Лусии ценила. Та вернула снимок и подвинула к себе чашку, словно данных пока было недостаточно даже для уверенной ошибки.

В полдень позвонил Дмитрий. Неожиданно, коротко, торопливо. На экране его имя появилось так поздно, что уже успело стать не сообщением, а событием.

— Прости за вчера.

— Ты всё-таки вспомнил.

— Мам, я правда был загружен.

— Я знаю. Ты всегда загружен именно тогда, когда от тебя ждут человеческого поведения.

Они помолчали: оба знали, что дальше разговор уже не будет безобидным.

— Это несправедливо, — сказал он.

— Я сказала это не для ссоры.

— Конечно.

На заднем плане прозвучал женский голос. Роза не разобрала слов, но узнала интонацию молодой женщины, которая уже имела право быть рядом и ещё не обязана была объясняться.

— Ты с Кларой?

— Да.

— Хорошо. Передай ей привет. И скажи, что я не собираюсь становиться вашей проблемой перед отъездом.

— Мам.

— Что?

— Вот это и есть проблема.

Роза посмотрела на фотографию в записной книжке. Семилетняя девочка в красной шапке смотрела вперёд терпеливо, как человек, которому уже поручили быть удобной.

— Я просто хочу знать, что у тебя всё устроено.

— Нет, — сказал Дмитрий. — Ты хочешь, чтобы я сказал, что всё устроено так, чтобы ты не чувствовала себя брошенной.

Фраза была слишком взрослой. Роза предпочла её не слышать.

— Позвони бабушке на выходных.

— Я позвоню.

— Не потому, что я прошу.

— Тогда не проси.

Он сказал это тихо.

Потом связь на секунду просела, и его лицо стало неподвижным.

Роза смотрела на экран, пока он не погас.

В четыре Мартин прислал приглашение в календаре: «Обсуждение профессионального развития». Роза тихо рассмеялась.

— Плохие новости? — спросила Лусия.

— Те же новости, только ещё раз.

— Чаще всего это хуже.

К шести Роза была дома. Коробка ждала на кухонном столе — терпеливая, уверенная в себе, как старые документы. Она снова открыла её и стала перебирать содержимое уже без прежней осторожности.

Среди квитанций и билетов нашёлся кремовый конверт. Незапечатанный, пустой, без адреса и марки. Эта находка раздосадовала её сильнее, чем следовало.

Роза положила его рядом с фотографией. Предметы словно узнавали друг друга: ребёнок, конверт, начало и неудача.

Потом пальцы наткнулись на небольшую пачку, перевязанную выцветшей голубой лентой. Письма или то, что когда-то было письмами.

Она развязала ленту. Внутри лежали сложенные листы: разная бумага, разные годы, разный почерк.

На верхнем листе чернилами, выцветшими почти до коричневого, было написано: «Вальтер Вольф».

Роза замерла не потому, что узнала почерк. Она узнала имя.

Впервые с тех пор, как появилась посылка, прошлое перестало быть безымянным. Оно обрело свидетеля.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Временная версия

Первое письмо оказалось разочаровывающим, и Роза сочла это добрым знаком. Оно лежало в плохом конверте, под скучным заголовком и выглядело почти незначительным.

Бумага была тонкая, почерк аккуратный, содержание вызывающе обыденное: благодарность за возвращённые фотографии, уточнение фамилии, шутка о том, что Елена на снимке с самоваром выглядит усталой именно потому, что была усталой.

Роза перевернула страницу, потом ещё одну. Просьбы, благодарности, исправления, споры об именах, датах и том, была ли та или иная женщина тётей, кузиной, второй женой или просто человеком, пережившим чьё-то благоразумие.

На первый взгляд пачка была безобидной. На второй — организованной. А это уже совсем другое дело. В хаотичной семейной коробке вещи лежат по принципу «куда поместилось». Здесь кто-то разделял, связывал, оставлял следы для будущего читателя.

Большинство писем было адресовано Вальтеру Вольфу. Ему присылали фотографии, семейные списки, даты, слухи и вопросы из тех, которые следовало задавать, пока все заинтересованные лица ещё были живы.

Вольфа, каким она его помнила, всегда было трудно понять. Не совсем историк, не совсем архивист, не совсем журналист. Человек, дрейфующий между профессиями так же, как некоторые дрейфуют между браками: полезно и без постоянного адреса.

На оборотах писем встречались его карандашные пометки: «Попросить второго свидетеля», «Проверить дату», «Не доверять свадебным историям». Последний совет, в целом, применялся слишком редко.

Потом Роза нашла записку.

Это было не письмо: ни обращения, ни адреса, ни вежливой усталости. Только узкий листок, вырванный из блокнота.

«Вальтер, ты обещал, что эта версия будет временной.

А.»

Без фамилии, без даты, без пояснений. Только это предложение.

Роза прочла его дважды и положила рядом с чашкой.