Светлана Ринкман – Ырка (страница 1)
Светлана Ринкман
Ырка
Пролог
Воздух в провинциальном городе Бельске в ту ночь был густым, с пряным запахом перебродившей пыльцы. Днём старый асфальт и кирпичные стены домов впитали в себя жаркое июльское солнце, а теперь, ночью, отдавали его, превращая улицы в душную парную. На небе не было ни облачка – только россыпь звёзд, холодных и далёких, точно приклеенных к чёрному бархату.
Если у Юры и была какая-то надежда успеть домой к десяти, она испарилась вместе с последней каплей теплого, дешёвого пива в бутылке. Он провёл вечер с одноклассниками в гараже у Маркова – смеялись, спорили о будущем, о поступлении, о девчонках. Время за разговорами пролетело стремительно, а когда спохватились, часы уже показывали половину двенадцатого. Мысль об матери, стоящей на кухне и поглядывающей на часы, заставила Юру поторопиться. Он ясно представил себе её разочарованное лицо – и это пугало больше любого наказания. Теперь он шёл быстро, сгорбившись, спрятав вспотевшие ладони в карманы джинсовки. Запах пива и табака намертво въелся в ткань – теперь он тянулся за парнем, словно тень.
Срезать путь через промзону было плохой идеей – Юра знал это. Он достал из кармана смартфон, чтобы подсветить путь. Полоска заряда, как назло, заморгала красным, а бледный свет экрана выхватывал из мрака лишь обрывки ржавого железа и глубокие трещины в асфальте.
«Идиот, – прошипел он сам себе, направляясь к знакомому пролому в прогнившем заборе. – Ладно, зато добегу за десять минут».
Городские страшилки, услышанные когда-то в пионерлагере, ожили в голове сами собой: бестелесные «ходячие» на окраинах, души самоубийц, что не находят покоя и тянут за собой живых…
Юра ускорил шаг, стараясь не смотреть по сторонам. Лунный свет, цепляясь за разбитые стёкла окон, отбрасывал на землю длинные, искажённые силуэты. Воображение, разгорячённое страхом и остатками алкоголя, тут же населяло их: в темноте между цехами маячили бесформенные фигуры, в чёрных провалах окон виделись пустые глазницы, а из-за каждого угла, казалось, вот-вот выглянет что-то с длинными, костлявыми руками.
И тут – шорох.
Юра замер на месте. Сердце в груди сжалось, пропустило один удар, а потом заколотилось с такой силой, что звоном отдавалось в ушах.
«Просто кто-то ещё… кто-то тоже срезает путь, – отчаянно пытался он убедить себя. Голос разума шептал: заяц, бродячая собака, кошка…»
Стараясь не оборачиваться, он совсем перешёл на бег. Но шаги – если это были шаги – тоже ускорились. Мягкие. Почти бесшумные.
– Юра…
Тонкий, женский голосок прозвучал так близко, что парень вздрогнул. Кожа покрылась мурашками, как от ледяного прикосновения чьих-то тонких пальцев.
Юра рванул вперёд из-за всех сил, не разбирая дороги, спотыкаясь о бетонные глыбы и острые обломки железа, чувствуя, как под мышками и по спине растекаются ледяные потоки пота. Смартфон выскользнул из мокрых пальцев, блеснул в воздухе и с треском грохнулся о землю. Последний источник света погас.
– Юраааа…
Парень не выдержал. Он резко обернулся, испуганный взгляд впился в темноту, выискивая источник звука. Глаза, немного привыкшие к темноте, выхватывали из темноты очертания сухих стеблей травы, бетонных стен фабрики, редких деревьев… И вдруг он ощутил укол. Резкий, жгучий, точный, будто удар в шею раскалённой иглой или жалом огромной осы.
Тело пронзила волна онемения. Мышцы отказывались слушаться. Попытки сделать ещё хотя бы шаг отдавались лишь судорогой в потяжелевших ногах. Юра перестал понимать, что происходит. Сознание поплыло. Он попытался закричать, но из горла вырвался только хриплый, беззвучный выдох.
Секунду спустя, на пыльную землю у его застывших ног упала тёмная, красная капля. Она моментально впиталась в сухую почву, оставив после себя лишь маленькое чёрное пятно.
Глава 1
Волков сидел за столом своего маленького кабинета, пропитанного запахом старой бумаги, пыли и застарелого перегара. Единственное окно, заляпанное маслянистыми разводами, открывало вид на серый, безликий торец соседнего здания. На столе, среди вороха неоконченных рапортов, валялся бумажный стаканчик из-под кофе – коричневый, помятый, с остатками гущи на дне. Волков покрутил его в руках, представляя, чем его можно было бы наполнить. Чем-то покрепче той растворимой бурды из автомата на первом этаже.
Дверь со скрипом открылась, впустив в душное помещение широкоплечую фигуру полковника Семёнова. Запах табака смешался с ароматом дорогого лосьона после бритья.
– Опять бездельничаешь в своём болоте, Волков? – голос полковника был громким, отточенным.
Волков даже не обернулся, продолжая крутить стаканчик. Рядом с Семёновым он особенно остро ощущал свою неряшливость – его собственная рубашка отдавала вчерашним потом.
– Греюсь, Иван Сергеич. Солнышко припекает, – хмыкнул он, кивая в сторону заляпанного окна, за которым маячила кирпичная стена.
Полковник нарочито громко выдохнул и прикрыл за собой дверь. Его глаза оценивающе заскользили по хаосу на столе, по немытой кружке, по засохшим коробками от пиццы в коробке.
– Опять от тебя разит. Еще только девять утра. Ты совсем охренел уже?
– Это новый одеколон, – Волков наконец повернулся и с вызовом встретил его взгляд.
– Помолчи, Игорь, – рявкнул Семёнов с привычным раздражением. Он швырнул на стол тонкую папку. Та приземлилась рядом со стаканчиком, подняв облачко пыли. – Вот. Считай, что это подарок.
Волков лениво потянулся к папке и открыл первую страницу. Его взор сразу наткнулся на фотографию. Молодой парень. Бледный, совершенно восковый. На шее – рваная рана в области артерии.
– Что это? – нахмурился Волков, уже чувствуя подвох.
– Это – твоя новая работа, – Семёнов ткнул пальцем в снимок, оставив жирный отпечаток на глянце. – Этого парня нашли почти две недели назад, в промзоне. Потом ещё двоих, с интервалом в три дня. Все тела аккуратно обескровлены и брошены на улице. Похоже на серию. Надо ехать, помочь коллегам. Сам понимаешь, они там сложнее пьяной поножовщины отродясь ничего не расследовали.
Волков закрыл папку и небрежно отшвырнул её на край стола.
– Иван Сергеич, у нас каждое третье убийство «похоже на серию». И вообще, у нас есть молодые, голодные. Пусть едут, карьеру делают. Почему вдруг я?
– Потому что ты мне тут уже поперёк горла, – гаркнул Семёнов. – Твои «заслуги» ещё не забыли. Ты хороший следак, Игорь, но мне надоело прикрывать твои пьянки.
Он наклонился и, уперевшись руками в стол, приблизил своё раскрасневшееся лицо к подчинённому.
– Это не предложение. Это приказ. Твой последний шанс. Поедешь и разберёшься. Привезешь мне красивый отчёт. Накосячишь – пиши заявление по собственному. Всё ясно?
В глазах Волкова промелькнуло раздражение.
– Понятно, – привычным саркастическим тоном протянул он. – Поймать маньяка. Звучит солидно.
– Не надо язвить, Волков. – Семёнов выпрямился, и его фигура заполнила собой весь кабинет. – Я вполне серьёзно. Либо ты едешь, либо мы с тобой прощаемся.
Полковник развернулся и удалился из кабинета, театрально хлопнув дверью.
Волков тяжко вздохнул, откинулся на скрипучую спинку стула и потянулся к нижнему ящику стола. Его рука на ощупь нашла то, что искала: потертый кожаный портфель. Следователь уложил туда старенький диктофон с потёртыми кнопками, запас батареек, блокнот в потрёпанной обложке.
Рука сама потянулась дальше, вглубь ящика, под кипу пыльных бумаг. Пальцы нащупали знакомый холодный прямоугольник – бутылку дешёвого виски. И тут из-под бумаг выскользнула и упала на пол старая фотография.
Школьное фото. Он, моложе на десять лет, еще пытается улыбаться в камеру, но глаза уже выдают усталость. И она – маленькая, в платьице в горошек, с двумя нелепо огромными бантами, вцепилась ему в шею так, будто боялась, отпустить. Даша.
Волков спешно сунул фотографию обратно, словно обжёгшись, а затем с глухим стуком поставил бутылку в портфель, аккурат между блокнотом и диктофоном. Без этого «топлива» любая командировка казалась ему безнадежной.
«Последний шанс», – про себя повторил он слова начальника. Кривая усмешка исказила его губы. Шанс на что? На то, чтобы ещё немного просуществовать в этой роли – спившегося призрака, которого терпят из-за прошлых заслуг?
Он закрыл глаза, и в темноте сразу всплыли образы: бесконечный больничный коридор, едкий запах антисептика, тихий, прерывистый плач жены и её слова, брошенные ему в спину, пока врачи боролись за жизнь их дочери, упавшей с качелей:
«Ты спасаешь всех, кроме тех, кто тебе дорог».
Она ушла, забрав с собой маленькую, перепуганную Дашу. А он остался. И начал пить. Чтобы забыть. Чтобы не чувствовать. Семёнов держал его на плаву всё это время, пока запас терпения не начал истощаться.
Волков, почувствовав, как от этих воспоминаний сжимает горло, резко захлопнул ящик – нужно было остановить этот поток. Действие, любое действие, лишь бы не думать.
Из отражения в оконном стекле на него уставился небритый мужчина с отрешенным, потухшими взглядом, в помятой рубашке. Он вздохнул и с наигранной бравадой обратился к своему двойнику в стекле:
– Ну что, Игорь, поедем ловить маньяков.
Глава 2
Кондиционера в его старой «Волге» никогда не было, как и иллюзий по поводу этой поездки. Воздух в салоне стоял горячий, пахнущий винилом, старым табаком и его собственным немытым телом. Волков, тщетно пытаясь продышаться, прокрутил ручку стеклоподъёмника до упора. В салон с шумом ворвалась волна пыльного, удушливого зноя – ничуть не лучше, но хотя бы движущаяся.