Светлана Пономарева – Я никому не скажу (страница 25)

Не успел я ничего сообразить, как она встала, взяла меня за руку, затащила в свою палату и быстро заговорила. Речь у нее была путаная и сбивчивая, но я понял, что она увидела мой мячик и поняла, что ей нужны нитки такого цвета, именно такого и никакого другого. А сходить в магазин она не может, у нее нет обуви. Зато деньги есть. Поэтому она просит меня туда сходить. Тут недалеко. Рассказывая все это, она взяла в руки крючок и продолжала вязать…

И я пошел. На улице было очень сыро и грязно – все таяло. Март. Вспомнил, что недавно был праздник, женский день. Укололо: Катю не поздравил, да и не поздравлю уже теперь ни с каким праздником. Потом подумал: надо этому психотерапевту рассказать про нее, может, он меня научит, как забывать девушек. Потому что, если быть с собой откровенным, Катя и то, что мы должны расстаться, меня волновало уже больше того, что когда-то отец решил сунуть меня в дурдом, а я его возненавидел. И стыдно, да, – но даже больше того, что Даньки теперь нет. Про Даньку я подумал – а что, если бы ничего не случилось, а он, допустим, вдруг уехал в другой город. Или даже в другую страну. Мне было бы очень плохо? Нет… Скорее всего, через пару лет мы бы изредка кидали друг другу сообщения, может быть, созванивались бы по праздникам. Не больше. Данька был отличный друг, но я смог бы жить и без него. Так почему не смог-то? Ответ, с одной стороны, лежал на поверхности: переезд и смерть – разные вещи. С другой стороны, и так и так я оставался без друга. И мне надо было как-то жить дальше. Тут я еще подумал, что если бы я смог все это забыть, убедить себя, что никто не виноват, то к встрече с Катей я был бы нормален. И мне не пришлось бы ее отталкивать. Правда, в этой больнице утверждали, что я и сейчас нормальный. Что все от стресса, который я постоянно усиливал, влипая во всякие истории. Но тут мне продолжало казаться, что они врут. Если бы я вдруг им поверил, получилось бы, что и с Катей я так поступил зря. Поверить в такое я не мог. Нет, я ненормальный. Я свихнулся, и все врут из жалости.

Ниток оранжевого цвета, точно такого, как мяч, в магазине не было. Я купил три похожих клубочка.

Естественно, вязаная тетка это заметила. И начала возмущаться:

– У тебя что, зрение минус десять? Дай очки!

Стащила мои очки, посмотрела сквозь них и вернула.

– Не минус десять. Ты вообще знаешь, что такое оттенок?

Я тоже возмутился, даже не ожидал, что способен сейчас на эмоции.

– Прекрасно знаю! Не было точно такого.

А она все сравнивала эти клубки и мой мяч и доказывала мне, что я «слепой детеныш».

Это было уже слишком. Я отобрал мяч и ушел в свою палату. А вечером, перед сном, она вдруг сама притащилась ко мне. Уселась на кровать и показала два вязаных круга.

– Я их сошью, пришью кнопочку, и это будет маленькая сумочка. Если пришить лучики – будет солнце.

– Феерично, – сказал я. А что тут еще было сказать?

– Тебе нравится?

Она порылась в карманах, вытащила две конфеты, положила рядом со мной и ушла. Конфеты были просто шоколадные, без всяких там орешков, поэтому я их съел и понадеялся, что больше эта тетка внимания на меня не обратит. Конечно, я мог попросить персонал, чтобы она ко мне не приближалась, и они бы помогли. Но, в конце концов, она ничего плохого мне не сделала. Даже, можно сказать, сделала хорошее. Я вспомнил, что за пределами больницы есть жизнь. Спросил, можно ли мне уйти, и мне разрешили. Прошел целую остановку, даже устал от этого, но двигался, а не валялся. Подумал о Кате, и ничего не случилось… Что-то менялось. Кажется, к лучшему…

Она

Я зачеркнула в календаре еще один день – семнадцатое марта. Теперь вычеркивала каждый. Первые дни без Андрея были ужасными. Хоть я и убеждала себя, что все к лучшему. Раз я ему не нужна, то и он мне не нужен. Вспоминала самое плохое про него, что могла вспомнить. Продавал траву, например. Драка на показе… Ну ужас ведь. Я старалась думать, что он сумасшедший и мне без него хорошо. А самой как будто воздуха не хватало. Внутри все неприятно болело, ничего не радовало. Пусть я взяла букет и Егор проводил меня домой, все равно я была несчастна. И эти постоянные мучения меня достали. Я должна была перебороть себя. Справиться и получать удовольствие от жизни. Егор, кстати, был ничего так, интересней Стаса. С ним было о чем поговорить. Пожалуй, если бы я не была влюбленной дурой, он бы мне понравился больше. Я-то ему очень нравилась, и он не стеснялся это выражать. Дарил каждый день открытки. Подойдет в универе перед парами, вложит открытку мне в руки и уйдет. А внутри – забавная ерунда. Иногда пожелание доброго дня, иногда смешной анекдот. Целоваться он ко мне не лез, за что я была ему очень благодарна. Пожалуй, целоваться с кем-то я бы сейчас не смогла…

Егор учился на третьем курсе и был абсолютно, удивительно для меня нормальный.

Пару раз я видела в универе Водовозова, но он ко мне не подходил. Наверное, счел психопаткой вроде Андрея и решил больше не связываться. Вот и хорошо.

Все постепенно становилось как раньше, обычным. После пар можно было идти в библиотеку, или в общагу к Наташке, или прогуляться с Егором, а можно – сразу домой, смотреть телевизор, сидеть в интернете, пить молоко с булочкой и не беспокоиться, что я могу опоздать к Андрею и он будет переживать. Мне было без него очень плохо, но в то же время и как-то легче. Сначала я специально старалась отвлекаться от мыслей, потом привыкла и уже ловила себя на том, что если начинаю вспоминать наши отношения, то сразу перескакиваю на что-то другое.

Восемнадцатого Наташка пригласила меня на свой день рождения. И я решила пойти туда с Егором. Он явно обрадовался приглашению. Мы вместе думали, что подарим Наташке, Егор зашел за мной домой. Нормальным путем, через двери и не стесняясь моей мамы. Не лез по пожарной лестнице…

У Наташки мы выпили вина, и я расслабилась. В комнату общаги набилось много народу, было шумно, весело, и ничто ни к каким терзаниям не располагало. Потом Наташка позвала меня покурить. И я пошла, понимая, что будет разговор. Мы вышли на лестницу, и Наташка поинтересовалась:

– У тебя с Егором что?

Я пожала плечами.

– Не поняла еще, – сказала я, – а что?

– Мне понравился, – Наташка выпустила дым, – Стасик надоел. Может, бросить его?

– Ну брось.

– Я у подруг парней не отбиваю. Если у тебя с ним ничего, я попробую. Так что?

И я задумалась. Ничего, конечно, ничего… пока. Не будет же он строчить мне открытки годами. А я не буду годами ходить в депрессии, потому что с Андреем не сложилось. Во что-то эти отношения все равно выльются. И даже хорошо, что Егор настолько не похож на Андрея. Ни одной общей черты – ни внешне, ни по характеру.

– Нет уж, – сказала я, – самой пригодится.

Наташка разочарованно вздохнула.

А я продолжила себя убеждать. Не зря Егор подошел ко мне именно тогда, когда мы расстались с Андреем. Не просто так это. Знак, что надо что-то менять. Пойти Егору навстречу. Вдруг у нас что-то получится. Не такое болезненное, как с Андреем. Легкое, приятное. К тому же, если бы сейчас Егор перестал дарить мне открытки и провожать до дома, я бы даже не расстроилась. Может, мне это и нужно – отношения, которые не жаль потерять?

Мы еще выпили. И когда в танце Егор прижал меня к себе, я не стала возражать. Пусть. И поцелует – пусть. Егор и правда потянулся к моим губам, и я сделала движение навстречу. Пусть видит, что я не против. Глупо хранить верность парню, которому ты не нужна.

Потом мы еще целовались, когда он проводил меня домой. Уже дольше. И мне даже было приятно. Хотя, конечно, не так, как с Андреем. Но, может, потом я привыкну. А может, вообще влюблюсь в Егора. Почему нет?

Однако дома, когда мама попыталась мне сказать, что вот Егор хороший молодой человек и замечательно, что я рассталась с Андреем, я страшно разозлилась, как будто мама от него отказывается, а не я. Мои же собственные мысли, высказанные вслух мамой, звучали отвратительно. И непонятно, что меня так взбесило. Ведь это не я Андрея бросила, он сам просил. Четко написал: не приходи, – отец его это подтвердил. Я перед ним ни в чем не виновата. И я не психиатр, ничем не могу ему помочь.

Чуть позже я с удивлением обнаружила, что не злюсь на Андрея. Совсем. Злилась-злилась и перестала. Теперь мне было его жаль. Ему очень сложно, это ужасно – путаться, где реальное, где нет. Хорошо, что он как-то разобрался. А что меня к нему до сих пор тянет – это переживаемо, я же нормальный человек, все пройдет. И в очередной раз решила не думать о нем. История была и закончилась. Пусть у него все будет хорошо, и я постараюсь, чтобы у меня тоже все было хорошо. Буду эгоисткой, сосредоточусь на себе.

Для наилучшего эффекта я решила думать о себе как о посторонней девушке. Например, любой девушке было бы приятно сходить в кафе с симпатичным парнем. Значит, и мне приятно сходить туда с Егором. В кино приятно, в парк… Домой к себе Егор меня ни разу не водил, я даже не знала, где он живет. И все время забывала спросить. И родителей его не видела ни разу. Но пока это было не так важно.

Так прошел март. Гуляли, сидели вместе в читалке, целовались. Открытки Егор мне теперь не писал, порой дарил мягкие игрушки, приятные мелочи, и, кажется, вот-вот наши отношения должны были перейти на следующий уровень. Я к этому была почти готова.