Светлана Подклетнова – Сага Вильярионов: Корона предков (страница 2)
Сосед Алрика, плотный Гарн обладает Земляным даром. Он здорово умеет уплотнять комья глины, делая из них такие тяжёленькие строительные кирпичи, что дома, построенные из этих кирпичиков, говорят, могут стоять веками. Очень, кстати, полезный дар. А вот сейчас Гар невнятно крякнул и уронил грифельную доску. Та грохнула, но звук мне почему-то казался приглушённым, укутанным ватой.
Да что происходит-то?
И внезапно я это почувствовал. Это не было даром – его у меня никогда не было и быть не могло. Я родился пустым. Отец, видимо, ожидая, что какая-нибудь захудалая магия во мне всё же может проснуться, проверял меня каждые полгода. Для этого он использовал старый резонансный кристалл. Но тот всегда молчал, глухо и бесповоротно.
А вот сейчас… Я ощутил… напряжение. Оно шло не от одноклассников, а откуда‑то извне. Словно гигантская невидимая струна, натянутая над городом, вдруг задрожала, издавая звук, слышимый не ушами, а костями.
Мастер Харган – старик настолько же бездарный, как я, нахмурился, заметив, почему-то только реакцию Алрика на то нечто, что сейчас витало вокруг.
– Алрик! Контролируй проявления! Неуч! – рыкнул он так громко, что парнишка со страху подпрыгнул.
– Но, мастер, – голос Алрика дрожал, – что‑то не так… Я ничего не делал…
А вот я… Я наблюдал, как бледнеют лица других одарённых. Их магия, обычно покорная и тихая, сейчас будто взбесилась.
А потом я это почувствовал – всем своим телом и чем-то ещё. Внутри. Чем-то, чего до этого я ни разу не ощущал. Она накатила волной. Не эмоция, не мысль. Чистая, нефильтрованная сила. Древняя, как скалы, и холодная, как звёздная бездна. Она пронеслась сквозь стены, сквозь меня, оставив след ледяного огня в жилах и странный привкус меди на языке. На миг в ушах пронёсся шёпот – миллион голосов, сплетённых в один нечленораздельный рокот.
Я зажмурился. Внутри, в самой глубине, там, где у других должен быть источник дара, у меня всегда была тишина. Пустота. Но сейчас эта пустота… отозвалась. Не вспыхнула, не затрепетала. Она дёрнулась – один‑единственный раз, словно спящий зверь, тронутый эхом далёкого землетрясения. Вместе с этим дёрганьем в виски ударила острая, быстро стихшая боль.
Когда я открыл глаза, в классе царил хаос. Кто‑то кричал, что его дар исчез. Алрик плакал, сжимая обожжённые, но уже не сыплющие искрами, пальцы. Гарн тяжело дышал, уставившись в пустоту. Мастер Харган в панике метался между рядами, не понимая, как помочь обезумившим от страха ученикам.
Я же сидел неподвижно, прислушиваясь к тому, что отозвалось на накатившую извне волну силы. Но внутри снова было тихо. Глухо. Пусто. Однако, что‑то изменилось. Ощущение напоминало трещину в любимой чашке отца: её замечаешь, лишь когда наливаешь воду и по глазури медленно, неумолимо расползается тёмная влажная нить.
Я поднял взгляд. За окном, поверх крыш, в стороне Чёрной цитадели, вставал странный, мерцающий свет. Не солнечный, не от огня. Холодный, сизоватый. Он пульсировал в такт гулу, отдававшемуся в костях и почти стихшему.
Цитадель. Про неё говорили разное. Но главное – именно там покоилась корона Вильярионов, которая так и не приняла Кассиана после кончины последнего истинного короля – Элиана Вильяриона, старшего брата нынешнего лорда-протектора.
Я глядел на столб света над цитаделью, и внутри у меня разливалось непонятное чувство. Инстинкт, выработанный за двенадцать лет жизни с отцом, вечно оглядывавшимся через плечо, шепнул:
Я вскочил. Движения мои стали резкими, точными.
– Леонард! Куда?! – гаркнул Харган, но в его голосе звучало больше растерянности, чем власти. И удерживать меня он не стал.
Я не ответил. Уже выскочил в коридор, где творилась такая же неразбериха: ученики толпились у окон, учителя пытались их успокоить. Кроме учителя, никто не обратил на меня особого внимания.
Я мчался по улицам, сбегавшим с холма к Лесному посаду, где мы жили с отцом. Город напоминал растревоженный улей. На площадях собирались люди, указывая на цитадель. Слуги в ливреях метались между домами знати. Я слышал обрывки фраз:
– …слышали? В самой Крипте…
– …Корона Предков…
– …проснулось что‑то…
Сердце колотилось, прижимая к рёбрам медальон – единственную вещь, которую отец велел хранить любой ценой. Простой железный диск с выбитым стилизованным деревом.
Наш дом стоял на отшибе, в чаще старого леса. Дым из трубы поднимался ровной струйкой, словно ничего не случилось. Я ворвался внутрь, захлёбываясь от бега.
Отец стоял посреди комнаты. Не готовил зелья, не перебирал травы. Просто стоял, неотрывно глядя на дверь, словно точно знал – сейчас я появлюсь на пороге. В его обычно сгорбленной спине читалась совершенно неестественная для него прямая струнка. А в руках он сжимал старый потёртый дорожный посох, с которым обычно не расставался.
– Отец? – выдохнул я, закрыв за собой дверь и прислонясь к ней спиной. – В городе… что‑то произошло. В цитадели. Все почувствовали…
Он медленно обернулся. Лицо, обычно доброе и усталое, сейчас было пепельно‑серым. В глазах, смотрящих на меня, но будто ничего не видящих, плавала тень такого ужаса, что у меня перехватило дыхание. Я видел такой его взгляд лишь раз – когда он, бредив в лихорадке, кричал о какой‑то пожаре и детском плаче.
– Ты почувствовал, – он не спрашивал, он утверждал. Его голос почему-то казался чужим, плоским.
Я кивнул, не в силах произнести ни слова.
– И… у тебя? – он шагнул ко мне; костлявые, сильные пальцы впились в плечи. – Внутри? Отозвалось что-то?
Я снова кивнул, испуганный его реакцией.
– Боль. Тихо. Всего на миг.
Отец зажмурился; по морщинистым щекам скатились две быстрые, прозрачные слезы. Он прошептал что‑то, похожее на
– Собирай вещи. Только необходимое: еду, тёплую одежду, свой нож. – Он уже двигался по хижине, хватая мешки. Запихивал туда сушёное мясо с полки, мешочки с травами и сухарями.
– Что? Куда? Почему? – наконец вырвалось у меня.
– Они ищут. После такого всплеска… они почувствуют эхо. Искатели Кассиана. Они прочёсывают всех, на кого пала тень подозрения. А тень на нас падала давно. – Он говорил быстро, отрывисто, набивая мой походный ранец. – Тебе нельзя больше здесь оставаться.
– Кто «они»? Что ищут? Какая тень? Отец, что происходит?!
Он остановился, посмотрел на меня. В его взгляде бушевала война: страх, боль, любовь и какая‑то твёрдая, как гранит, решимость.
– Правду, Лео. Они ищут правду, которую мы прятали все эти годы. Я прятал. И если найдут… – Он не договорил. Схватил со стола маленький, зашитый в кожу футляр – свои хирургические инструменты. – Ты должен добраться до Элевейна. До их академии магии. Найди там герцога Тарриана.
Элевейн? Академия магии? Герцог Тарриан? Эти слова звучали как отголоски из другой реальности.
Я стоял, сжимая в ладони холодный металл висящего на шее медальона, и не мог произнести ни слова. Отец двинулся к сундуку у стены, вытащил потрёпанный кожаный свиток и тяжёлый мешочек.
– Вот карта старых троп. Вот деньги. Держись северных ручьёв – они выведут к перевалу. Оттуда до Элевейна три дня пути верхом.
– Но почему только я? А ты? – голос дрогнул.
Отец замер, сжал мои плечи. В его глазах, обычно тёплых и внимательных, теперь плескалась бездна.
– Потому что ты – единственный из нас двоих, кто пока ещё может спастись. И… Ты почувствовал. Ты
За окном снова взвыл рог – ближе, резче. Вдалеке замелькали огни: факелы, магические сферы.
– Они уже здесь, – прошептал я.
– Не здесь. Ещё нет. Но скоро. – Отец сунул мне в руки свёрток с картой и мешочек с монетами. – Слушай внимательно. В Элевейне найди герцога Тарриана. Только ему можно доверять. Скажи ему: «Печать ломается». Он поймёт. И ещё… – он достал из-за пазухи тонкий пергамент, запечатанный воском с оттиском дерева, – передай это лично в руки. Никому другому. Даже если тебя будут пытать. Даже если покажется, что выхода нет.
Я сжал пергамент в кулаке.
– А если он не поверит? Если решит, что я – просто мальчишка с бредовой историей?
Отец улыбнулся – впервые за этот день. Улыбка вышла кривой, усталой, но настоящей.
– Он поверит. Потому что ты – не просто мальчишка. Ты – Леонард. Сын Элиона. И ещё кое‑кто. Но об этом позже. Сейчас – беги.
Я рванулся к задней двери, но на пороге обернулся.
– Отец… кто я? Что ты имел в виду, когда сказал, что я «ещё кое-кто»?
Вопрос повис в воздухе, острый, как лезвие.
Элион вздрогнул. Он подошёл, положил руки мне на голову, как делал, когда я был маленьким и не мог заснуть.
– Ты – моё дитя, – прошептал он хрипло. – Моя боль и моя гордость. И сейчас тебе нужно быть храбрее, чем когда‑либо. Теперь беги. Пока не поздно. Беги!
Я выскочил в хмурый лесной вечер. У изгороди стояла уже осёдланная Молли, моя старая кобыла, с притороченным походным мешком. Я вскочил в седло, последний раз оглянулся.
Отец стоял в дверях, чёрный силуэт на фоне тёплого света нашей хижины. Он поднял руку в прощальном жесте. Потом повернулся и захлопнул дверь. Не на засов. А на мощный деревянный брус, который мы использовали только зимой, в самые лютые бураны.