Светлана Подклетнова – Сага Вильярионов: Корона предков (страница 1)
Светлана Подклетнова
Сага Вильярионов: Корона предков
Пролог
Глубокой ночью в покоях герцога Тарриана царила привычная тишина. Он уже протянул руку к подсвечнику, намереваясь погасить свечи, но вдруг снизу донёсся крик – такой резкий и болезненный, что герцог замер.
Пальцы, так и не дотянувшиеся до свечи, застыли в воздухе. Он не стал подходить к окну – ему не нужно было видеть, чтобы понять, что происходит пока ещё только перед парадными дверьми. Но вскоре всё это заползёт и внутрь дворца.
Вспомнился недавний разговор с королём Элианом Вильярионом, когда они продумывали план на случай назревающего переворота. Приказ правителя был ясным и единственно верным:
Новый звук разорвал тишину – теперь не крик, а глухой стон, за которым тут же последовал металлический лязг. Бой приближался – нападающие были уже где‑то в глубине коридора.
Герцог двинулся с места. Не бросился бежать, а зашагал размеренно, целеустремлённо, стараясь отвлечься от окружающего его безумия. Пальцы сами нашли знакомый выступ на резной панели возле оружейной. Лёгкое нажатие – и панель плавно скользнула в сторону, открыв тёмный проход, из которого мерзко тянуло сыростью. Тарриан нырнул в тайный проход и неслышной походкой быстро пошёл внутри стен. Сегодня ему не нужно было подсматривать за кем-то в потаённые окошки и глазки – он шёл целенаправленно исполнять последнее желание, скорее всего, уже погибшего короля.
Герцог уже почти достиг детской, когда услышал, что в дальнем конце крыла разгорелась новая схватка. Крики, звон оружия, хриплые вздохи – стража Вильяриона приняла смертельный для себя бой, выигрывая для Тарриана драгоценные мгновения.
Дверь в детскую была приоткрыта. Няньки нигде не было видно. Сбежала. Но её можно было понять – все хотят жить… В колыбели мирно посапывал двухлетний Леонард. Мальчишка не понял, как в этот трагический момент изменилась его судьба. Да и как ему понять? Совсем юный принц.
– Простите, Ваше Высочество, – прошептал Тарриан.
Он снял с кровати одеяло, бережно завернул в него мальчика и прижал к себе, укрыв сверху плащом. Лео слегка крякнул, но тут же затих.
Обратный путь по потайным ходам казался мучительно долгим. Тарриан то и дело останавливался, напряжённо вслушиваясь в тишину. Ни звука. И эта безмолвная пустота пугала его больше, чем шум погони. Сейчас он уже не настолько спешил, поэтому происходящее за стенами интересовало его больше, чем по пути к покоям Его Высочества. И то, что он наблюдал в потаённые глазки и окошечки, вызывало тоску. Как же оказалось легко всё разрушить. Воистину: крушить – не строить!
Он не стал подниматься к себе. Скорее всего, в его комнате уже всё было перевёрнуто вверх дном. И незваных гостей, небось, куча…
В конюшне его ждал Элион. Старый лекарь с бледным лицом и подрагивающими губами стоял у заднего стойла, прикрывая ладонью тусклый свет фонаря. Мужчина старался держаться. Но получалось у него откровенно плохо. Конечно, врачеватель – ни разу не воин.
– Тарриан… Король?.. – выдохнул Элион.
– Мёртв, – коротко ответил герцог, передавая ему ребёнка. – И все, кто был с ним. Кассиан ищет мальчика.
Элион вздрогнул, принимая ношу. Осторожно приоткрыл одеяло, вгляделся в лицо Лео.
– Вы куда теперь, мастер? – лекарь отнял взгляд от ребёнка, наблюдая точные движения седлающего рысака Тарриана.
– В Элевейн. Меня давно уже зовут в их академию, – мужчина подтянул подпругу. – Тут мне больше делать нечего. Да и опасно.
– Мальчонке с вами было бы безопаснее. Да и воспитывался бы, как дворянин, а не словно отребье. И я бы при вас смог быть, – голос Элиона сорвался на всхлип, маленький принц заворочался, и лекарь начал качать мальчика. – Шшш, спи, малыш, спи. Сон – он, знаешь, как сейчас хорошо…
– А твоя семья? – вскинул на него взгляд Тарриан.
– Нет больше семьи… – Элион глубоко вздохнул, прогоняя предательскую дрожь. Не время, не сейчас…
Руки Тарриана на миг остановились. Вспомнилась всегда улыбающаяся Сильва и юркие сорванцы, вечно норовящие сотворить что-нибудь этакое. Но герцог ничего не сказал. Этот день для всех стал днём скорби.
Пока Тарриан проводил пристругу через кольцо, молчал. Но, закончив, он всё же ответил:
– Вильярион считал, что юному принцу нужно расти среди его народа.
Элион кивнул. Это было правильно. Правитель должен знать тех, кто когда-то окажется под его властью. Иначе он может стать чужестранцем для своих подданных.
– Его дар… – прошептал Элион, приглядываясь к мальчику. – Я чувствую. И Кассиан почувствует.
– Поэтому ты и нужен, – Тарриан крепко сжал его плечо. – Спрячь его. И запечатай этот дар. Чтобы ничего не осталось. И следи… Следи!
Элион медленно покачал головой.
– Я лекарь, Тарриан. Могу срастить кость, снять жар. Но запечатать королевскую кровь… Это под силу лишь архивариусам из Элевейна. Или… – он запнулся.
– Или можно призвать элементалей, – закончил за него Тарриан. – Знаю. Но элевейнцы убьют ребёнка, едва узнают, чья в нём кровь. А с духами… это верная смерть для непосвящённого.
– Так что же делать? – в голосе Элиона звучала растерянность.
Тарриан наклонился ближе, его голос стал тише:
– Ты учился у Хелара. Знаешь руны ослабления. Не погасишь – загони. Глубоко. Чтобы казалось, будто там пусто. Сможешь?
Элион замер, его взгляд метался между Таррианом и ребёнком. Затем он закрыл глаза, губы беззвучно зашевелились. Это было преступлением. Но выбора не было.
Когда он вновь открыл глаза, в них читалась лишь усталая решимость.
– Это будет не печать. Это тюрьма. Слабая. И если треснет…
– Тогда, – Тарриан резко обернулся на нарастающий гул из цитадели, – надейтесь, что к тому времени принц будет готов. Теперь бегите. – Герцог протянул лекарю набитый золотом мешочек. – И никогда не говорите ему, кто он. А как время придёт, отправь его ко мне, в академию.
* * *
В лесной хате Элион совершил то, за что его учителя без колебаний отреклись бы от него. Он не взывал к духам – он использовал знание о них. Дрожащими пальцами он вычерчивал на полу охлаждающие знаки Воды, символы сокрытия Земли. Он не гасил огонь в Лео – он опутывал его смирительной рубашкой из чужой магии, загоняя вглубь, под камень забвения.
Ребёнок спал, но по его щекам медленно стекали слёзы.
Когда ритуал был завершён, в хижине воцарилась тишина. От мальчика больше не исходило ни капли силы. Он стал абсолютно пустым.
Элион опустился на колени. Его тело содрогнулось от внутренней дрожи. Сейчас врачеватель испытывал отвращение к себе, но сквозь это чувство пробивалось и холодное облегчение. До поры, до времени он спрятал последнюю правду в королевстве, где на трон взошёл лжец и братоубийца.
А в Чёрной цитадели бывший принц, а теперь самопровозглашённый король Кассиан стоял перед Короной Предков. Она покоилась на бархатной подушке, словно ожидая своего часа.
Он протянул руку, чтобы взять её. Рука коснулась холодного металла – и тут же отпрянула. Боль пронзила не кожу, а что‑то глубже, где‑то в сознании.
Кассиан уставился на свои пальцы – они были целы. Затем перевёл взгляд на корону – она лежала на месте, невозмутимая и холодная.
И он для себя решил – его личная сила заключалась не в металле. Она была в способности заставить других поверить. Даже лжи. А в этом искусстве он был лучшим.
Глава 1. День, когда взорвалась тишина
Тишина – вот что я ненавидел больше всего.
В шуме есть правда: скрип пера, грохот котла в школьной алхимической лаборатории, гул голосов в столовой, даже завывание осеннего ветра в щелях нашей старой лесной избы. Шум заполнял пространство, не оставляя места для чего-то ещё. А вот тишина… тишина всегда была обманчивой. Она казалась не пустотой, а ожиданием. Звенящей, густой, как кисель, пахнущей старостью книг и сушёными травами из сумки отца.
Именно такая тишина опустилась на класс риторики в день, когда всё началось. Мастер Харган только что велел нам разобрать речь первого лорда‑протектора Кассиана, произнесённую в честь десятилетия его правления.
От имени лорда-протектора Кассиана у меня всегда холодело под ложечкой – сам не знаю почему. О нём говорили с придыханием, его портрет украшал каждое официальное учреждение. Мудрый правитель, взявший бразды правления после трагической гибели брата – короля Вильяриона – и его малолетнего сына, которого, кстати, звали, как меня – Леонард. А вот на счёт Кассиана у меня имелось своё мнение, но я держал его при себе: сироте, подобранному лесным лекарем, не подобало рассуждать о политике.
Я глядел в окно – на серое небо, прошитое чёрными ветвями вязов, – и пытался сосредоточиться на тексте:
Скучно. Неискренне. Фразы скользили по сознанию, не задерживаясь.
А потом тишина взорвалась.
Не звуком. Чем‑то иным.
Ощущение напоминало тяжесть перед грозой, когда закладывает уши, – только внутри черепа. Воздух в классе сгустился, зарядился статикой. Волосы на руках встали дыбом. Я инстинктивно вжался в спинку скамьи; сердце колотилось где‑то в горле.
Рядом сидел Алрик, сын кузнеца. У него была стихия Огня: дар слабый, но достаточный, чтобы подогревать металл для отца. Он вдруг выпрямился, уставившись на ладони. По пальцам пробежали крошечные искорки, трескавшиеся, как сухие веточки ивы, что растёт в лесу вдоль ручья. Те издают такой же звук, когда зимой покрываются инеем – тихо потрескивают. Отец говорит – поют.