Светлана Поделинская – Полнолуние (страница 50)

Как-то граф Романеску уехал по делам, и они с графиней сидели вдвоем за столом, Эдгар делал вид, что ест. А Магда уже убежала играть в сад. Ела она мало, как птичка.

– Я устала ходить вокруг да около, любезный пан Эдгар, – напрямую сказала Андреина, – сегодня ночью графа не будет дома. Почему бы нам с вами не развлечься? Я умираю от скуки.

– Отчего бы и нет? – промурлыкал Эдгар в ответ, подперев щеку рукой и напустив на себя томный вид. – Мне тоже скучно здесь до безумия.

– У вас или у меня? – уточнила Андреина, уставившись на него через стол черными развратными глазами.

– У тебя, – в тон ей сказал Эдгар и игриво улыбнулся. Его голос был напоен медом. – Я хочу сделать это в графской постели.

В условный час Андреина отворила дверь супружеской спальни и увидела на пороге безупречно одетого Эдгара.

– Я не хотел случайно скомпрометировать вас перед прислугой, графиня, своим неподобающим видом, – ответил он на ее немой вопрос. – Не волнуйтесь, у нас впереди целая ночь.

Эдгар окинул взглядом полуобнаженную фигуру и надумал подарить Андреине один поцелуй, чтобы усыпить ее бдительность. К тому же ему захотелось проверить, почувствует ли он что-нибудь как мужчина. Дышащая страстью Андреина в прозрачном пеньюаре выглядела чертовски соблазнительно. Эдгар наклонился и поцеловал ее в губы, а затем в шею, с трудом удержавшись от укуса, однако, согласно его плану, нужно было немного потерпеть. Его поцелуй обладал гипнотической силой и глубиной, и Андреина таяла в его объятиях, как воск, но сам он при этом абсолютно ничего не ощущал. Никакие чувственные желания не шевельнулись в нем. Эдгара томила только неутолимая жажда крови, пока он целовал эту привлекательную, но такую чужую женщину.

Он медленно отстранился и посмотрел на нее многообещающим взглядом.

– Ты не возражаешь, если я тебя привяжу, дорогая? Мне так больше нравится.

В предвкушении изощренных наслаждений Андреина нисколько не колебалась.

– Вовсе нет, – ответила она, – это даже интересно.

Андреина потянулась к завязкам на пеньюаре, но Эдгар остановил ее распаляющим шепотом:

– Не снимай. Я сам раздену тебя, моя прелестница.

Он уложил Андреину на постель, достал заранее приготовленную веревку и примотал ее руки к столбику кровати. Она спокойно лежала и выжидающе смотрела на него, с вожделением закусив губу. А Эдгар пленительным жестом снял с волос широкую шелковую ленту и завязал Андреине рот. Ее крики были ему ни к чему. Затем извлек нож и аккуратно перерезал ей вены на запястьях.

Поначалу он не стал пить кровь, так как Эдгару требовалось ее много, чтобы изобразить самоубийство, реки крови. Он сидел на краю кровати и терпеливо ждал, глядя в полные ужаса глаза Андреины и подавляя ее волю леденящим, как у змеи, взглядом. Когда крови вылилось достаточно, чтобы запачкать постель, Эдгар отвязал одну из ее рук, поцеловал и прижался к запястью, выпив горячую итальянскую кровь и жизнь Андреины. Это было хладнокровно спланированное убийство, не имеющее ничего общего со страстью и даже жаждой.

После смерти четвертой жены за графом Романеску закрепилась слава черного вдовца, и никто из европейских невест больше не соглашался выйти за него замуж. Эдгар не ведал о предсмертном проклятии Эвелины в отношении мужа, но оно исполнилось и набрало убийственную силу, уничтожив все потомство графа. Однако такой расклад Эдгара более чем устраивал. Он рассудил со здравым цинизмом, что за удовольствие спать с его сестрой граф Романеску вполне может оставить все, чем владел, Магдалине, которая не была его дочерью. Эдгар усматривал в этом некую высшую справедливость.

Глава 25

Годы летели мимо Эдгара, не затрагивая его, но в полной изменчивой и убийственной силе отражаясь на его дочери. Магда росла и превращалась из девочки в женщину, но для Эдгара она всегда оставалась его маленькой дочуркой, хотя уже не была той крошкой, которую он брал на руки. Эдгар смог смириться с ее женской прелестью и научился ценить в Магдалине личность, редко, впрочем, проявляющую себя из-за видимой слабохарактерности и противоречивости, которая была непонятна даже ему, ее отцу.

Сам же Эдгар не менялся. Однако сумел внушить окружающим уверенность в том, что тело его претерпевает обычные возрастные изменения. Однако ни единой лишней морщинки не появилось на его коже, ни одна черта лица не переменилась. Эдгар умер молодым, и его жизнь, оборвавшаяся в тридцать два года, навсегда остановилась на том возрасте. Этого не ощущалось, пока Магдалина была маленькой, но когда дочь подросла, Эдгар стал переживать, ему хотелось выглядеть как ее отец. К его утешению, духовная разница в возрасте между ними все же была, и Эдгар, находясь рядом с Магдой, чувствовал себя на свои сорок девять. Он желал бы стареть, как ни страшился дряхлости, потому что временами терял нить реальной жизни. А его смертная и тленная девочка меж тем все взрослела, подавляя его бессмертие и вечное величие.

Когда Магдалине исполнилось восемнадцать, Эдгар начал вывозить ее в свет, на званые вечера к окрестной знати. Ему хотелось, чтобы дочь вечно оставалась малюткой, но он понимал, что это невозможно. Магда должна рано или поздно выйти замуж, создать свою семью.

Все эти годы Низамеддин ничего не знал о судьбе пана Вышинского. Турок пребывал в спокойном неведении, не лицезрея врага, которого навечно нажил всего за три дня, хотя иногда его одолевало любопытство, что с тем стало. Низамеддина раздражали воспоминания о своей ошибке – вампире, который появился вопреки его воле. Эдгар бесил его одним своим существованием, ведь он не умер и тем самым спутал все хитроумные планы. И на долгие годы исчез из поля зрения Низамеддина, скрывшись где-то в неизвестной стране. Турок мог бы напасть на след своего побочного создания, но терпеть не мог пана Вышинского и потому не искал встречи с ним.

И был весьма удивлен, когда спустя восемнадцать лет неожиданно встретил Эдгара на окраине Османской империи, где был проездом, присутствуя на одном из скучных вечеров у местной знати. Тот был не один, а с юной особой, чья рука слабо и доверчиво лежала на его локте. Когда Эдгар смотрел на нее, в его пасмурном взоре пробуждались светлые чувства, лицо прояснялось, и он выглядел счастливым.

«Это его дочь!» – понял Низамеддин и пригляделся к Магде с жадным интересом.

Он видел перед собой хрупкую анемичную девушку, которая походила на ангела и словно излучала нежное сияние. Магдалина обладала одухотворенной красотой, почти прозрачной, совсем не такой, что сразу притягивает взор, но тот, кто ее рассмотрит, уже не сможет изгнать из памяти. При взгляде на Магду можно было воочию узреть эфемерность бытия. Эта необычная девушка не напоминала ни одну из женщин, которые встречались Низамеддину за сто лет. В ее голубых глазах жил только свет, бесконечный и холодный, как февральское небо, под которым она родилась. Но это были не все странности – Низамеддин сразу заметил, что она плод кровосмешения.

«Вот это да, – в изумлении подумал он, осознав, что Эдгар умудрился обрюхатить собственную сестру. – Впрочем, не вижу в этом ничего удивительного. Чего еще следовало ожидать от потомка Кресенты. Вся их благородная семейка была с гнильцой. Но только не эта девушка – она как чистый свет».

Низамеддина привлекло причудливое сочетание крови в ней – дитя брата и сестры, выросшее под влиянием вампирской силы Эдгара. Юная Магда всегда жила на грани смерти, существовала за счет других, не ведая об этом и оставаясь безгрешной, благодаря чему ее прелесть для вампира только приобрела утонченную оправу. Ему хотелось попробовать ее на вкус, сорвать, как спелый экзотический плод. Воздушность феи в Магдалине уживалась с какой-то соблазнительной приземленностью. Низамеддин подумал, как приятно будет отплатить пану Вышинскому за его высокомерие, взять реванш. Дочь была слабостью Эдгара, и Низамеддин решил это использовать. Он выждал момент, когда Магдалину отозвал кто-то из дам, и подошел к Эдгару. Тот проводил дочку взглядом и обернулся к своему старому врагу. Весь облик Эдгара дышал ледяной ненавистью, которая ничуть не забылась за минувшие годы.

– Что вы здесь делаете? – сказал он, потрясенно глядя на своего создателя и даже забыв поздороваться.

– Приветствую вас, – с подчеркнутой вежливостью ответил Низамеддин-бей. – На сей раз я в своей стране, а не в вашей, пан Вышинский. А вы, я смотрю, живы и даже счастливы.

И многозначительно посмотрел в ту сторону, куда скрылась Магда.

Эдгар хотел было что-то сказать, но Низамеддин опере- дил его.

– Я знаю, что она ваша дочь, и вижу, кем была ее мать, – вашей сестрой. В этой барышне очень интересное слияние крови, и ее болезнь тоже от этого. На вашем роду печать вырождения. Она, как я понимаю, ни о чем не знает?

– Она узнает, – заверил Эдгар с ожесточением, и у него снова заболел правый висок, надрывно заныл старый шрам.

В это мгновение к Эдгару подбежала Магдалина, сопровождаемая мягким шелестом белого платья, словно вальсируя в одиночестве. Увидев Низамеддина, девушка сделала глубокий реверанс и одарила меланхоличным взглядом.

– Дядя, – обратилась она к Эдгару с неповторимой нежностью, – когда мы поедем домой? Я немного устала.

– Сейчас, моя дорогая, – ответил он, обнял ее за плечи, словно защищая от взгляда Низамеддина, и увел прочь.