Светлана Поделинская – Полнолуние (страница 49)

– Ей уже лучше.

Он вздохнул, и его светлый взор словно впился в Магду еще сильнее, и тогда граф, тоже глядя на ее милое личико, не вызывающее у него никаких чувств, впервые понял, что пан Эдгар переживает несравнимо больше его.

– Это в ваш род. Никто из моих предков не болел этой ужасной болезнью, – сказал он шурину, желая уязвить.

– Пусть так. Но она будет жить, мне на радость, – не остался в долгу Эдгар, презрительно взглянул в сторону графа и разгладил одеяло спящей Магдалины.

Граф Романеску не смог ничего ответить и не хотел больше оставаться в комнате. Он лишь покачал головой и ушел, в тот момент словно отказавшись от Магды и беспрекословно передав ее на попечение Эдгара. А тот без благодарности и по праву принял ее в свои любящие руки.

Глава 24

Иногда Эдгар удивлялся, как странно и смешно распорядилась судьба, ведь ему приходится существовать под одной крышей с мужем своей сестры-любовницы, о чем он раньше не помыслил бы даже в кошмарном сне. Но он нуждался в дочери, а иного способа находиться рядом так и не изыскал. Эдгар не мог забрать девочку и дать ей дом, которого у него больше не было по простой причине – он стал вампиром. И надеялся, что дочь никогда не узнает о его истинной ипостаси, о ночной стороне его жизни, что была сокрыта во мраке и никому не известна. Эдгару казалось, что он властен разделить свою жизнь пополам, на светлое и темное: с одной стороны, в его сердце жила безраздельная любовь к дочери, а с другой – где-то в потаенных лабиринтах сознания металось нечто иное, связанное с кровавым инстинктом и смертью. Никто не ведал, куда он пропадал страшными лунными ночами, чтобы утром появиться вновь полным сил. Никто не видел, как он втайне пережидал рассвет во сне мертвеца, чтобы затем очнуться и успеть запечатлеть первую улыбку проснувшейся дочурки.

Присутствие Эдгара Вышинского, который бесцеремонно злоупотребил законом гостеприимства и остался жить в замке без приглашения, раздражало графа Милоша. Он нередко наблюдал трогательные сцены, вроде той, когда Эдгар вел за руку Магду и внимательно вслушивался в ее лепет, нарочно замедляя шаги, чтобы она поспевала за ним маленькими ножками. При этом лицо Эдгара чудесно преображалось, озаряясь улыбкой счастливого человека, и никуда нельзя было деться от этого счастья, которое жило рядом и оскорбляло постоянный траур графа Милоша.

Однако что-то в холодном взгляде шурина мешало графу указать тому на дверь. Эдгар обладал скрытой властью над ним. В то же время граф Романеску был слишком занят семейными неурядицами, чтобы думать о воспитании дочери. Он никогда не задавался вопросом, почему Эдгар не женится и не заведет собственных детей, а так возится с этой девочкой, посвящая ей всего себя. Постепенно граф привык к нему и даже был рад спихнуть Магдалину в заботливые руки ее дяди. Пусть родственник тешится, решил он. Девчонка когда-нибудь вырастет и выйдет замуж, ни на что другое она не годна. Тогда и пан Вышинский наконец уедет.

Эдгар старался дать Магдалине образование, соответствующее знатной девушке того времени. Он сам учил ее читать и писать на английском и французском языках, а также на их родном польском. Когда дядя и племянница говорили между собой на своем языке, это бесило старого графа, он не понимал смысла их бесед и взаимных улыбок. Граф не любил иностранцев, особенно прибалтийцев и поляков, этих светловолосых и голубоглазых детей севера. Вкрадчивая, слегка пришепетывающая речь Эдгара претила графу, как ранее шелестящий акцент Эвелины. Даже в нежном голосе Магды не было южного жара, зато с дядей Эдгаром они понимали друг друга с полуслова и часто болтали на польском, которому девочка с удивительной быстротой выучилась еще в раннем детстве. В их разговоре холодная томность этого языка теплела и оживлялась.

Внешне Магда была очень похожа на Эдгара и Эвелину, она не могла походить ни на кого другого. Однако не унаследовала ни яркую солнечную красоту своей матери, ни утонченную обольстительность Эдгара. Ее прелесть отражала превосходство духа над слабой плотью. Она была иная, до невозможности светлая, почти прозрачная, с бледной кожей и пепельными волосами, в которых не просматривалось свойственного Вышинским искристого огня. В Магдалине все краски словно выгорели, поблекли. Граф же наивно думал, что наружностью его белокурая и голубоглазая дочь пошла в мать, ничуть не удивлялся, не находя в ней своих черт, и не замечал очевидного. Сам граф Милош Романеску был смугл и черноволос.

Эдгар не вмешивался в семейные дела зятя, они его не волновали. Он просто желал, чтобы бесчисленные мачехи оставили его девочку в покое и не приближались к ней. Эдгар обращался с ними неизменно холодно, с изысканной вежливостью и почтительным равнодушием. Вторая женитьба графа Романеску была еще более непродолжительной, чем брак с Эвелиной-Офелией. Графиня умерла в преждевременных родах вместе с ребенком, и даже имя ее не задержалось в памяти Эдгара – он был слишком озабочен борьбой с болезнью маленькой Магды.

Третью жену графа Марию Эдгару было даже жаль. Она оказалась доброй женщиной и относилась к падчерице ласково, разве что расстраивалась, что Магдалина не звала ее мамой.

Как-то утром граф позвал девочку, которой уже исполнилось шесть лет, к себе. То было небывалое и значительное событие, потому что он никогда раньше не выказывал стремления поговорить с дочерью.

– Магдалина, – обратился граф Милош к светловолосой куколке, стоявшей перед ним с великолепным изяществом, – Мария пожаловалась мне, что ты не хочешь звать ее мамой.

– Но она не моя мама, – возразила Магда и с картинной трогательностью подняла к небу голубые глаза. – Матушка умерла и ныне обретается на небесах. Ради ее памяти я не могу называть мамой Марию. Она моя мачеха, хотя всегда так добра ко мне.

– Это тебя дядя Эдгар научил? – неприязненно спросил граф Романеску.

– Нет, я сама знаю и все понимаю, – ответила она с недетской рассудительностью.

Граф удивленно покачал головой, а затем с суровым отчуждением взглянул на эту девочку, подумав, что с ней необходимо быть построже.

– Ты будешь слушаться меня и делать, что я велю. И станешь называть Марию мамой. Твоей матери это уже безразлично, где бы она ни была. Мария ждет ребенка, и ее не следует огорчать.

– Да, – послушно ответила Магда, – раз так нужно, я буду.

Она подошла и поцеловала графу руку, исполняя дочерний долг, затем сделала реверанс и вышла. Им обоим не терпелось отделаться друг от друга. Магдалина дала лицемерное обещание своему законному отцу, но звать Марию мамой так и не стала. А он больше не предпринимал попыток внушить ей это, как и поговорить с шурином о ее поведении. Воспитание девочки полностью лежало на плечах Эдгара, и изменить это было поистине невозможно. Ребенка Мария вскоре потеряла.

Граф прожил с третьей супругой два года, и все это время она страдала от выкидышей. Эдгар умел останавливать кровотечения, но не выкидыши – это было необратимо, и он при всем желании не смог бы помочь Марии выносить ребенка, даже если бы захотел. Очередной из выкидышей стал роковым – женщина умерла.

Четвертая и последняя супруга графа Андреина была итальянкой с оливковой кожей и карими глазами, жгучей брюнеткой. Она не нуждалась в ухищрениях, как северные белолицые красавицы, будучи щедро наделена тем, что считается природной красотой. Ее густые черные волосы почти не блестели, не отливали ни в синеву, ни в серебро, ни в каштановый цвет. Эдгара забавляла мания графа привозить жен из разных стран: Эвелина была полькой, вторая, безымянная, жена – немкой, Мария прибыла из Венгрии, и вот теперь Андреина из солнечной Италии.

Новоявленная графиня недолюбливала падчерицу, надеясь, что вскоре у нее будут собственные дети, но время шло, а они все не появлялись. Андреина страдала от неукротимой зависти к этой болезненной девочке, бледной немочи, которой достанется состояние графа, если у него не родится наследника. Андреина напоминала злую мачеху из сказки про Белоснежку: не проходило и дня, чтобы она не сказала девятилетней Магде резкого слова. Эдгар не давал девочку в обиду, но не осмеливался окончательно поставить на место жену хозяина дома. Недоброжелательное вмешательство Андреины нарушало сладкую идиллию отношений Эдгара и Магды, не позволяло им спокойно жить.

Изнывая от тоски в этом захолустье и так и не сумев забеременеть, через два года после свадьбы Андреина вознамерилась завести любовника. И красавчик-шурин, по ее мнению, подходил на эту роль как нельзя лучше. Сверхъестественное очарование Эдгара не могло оставить Андреину равнодушной, воспламеняло ее южную кровь. Она описывала вокруг него круги, как акула, приближаясь и отдаляясь. Он же оставался странно нечувствителен к ее роковым чарам. На самом деле Эдгар испытывал к ней презрение сильнее обычного его снисходительного равнодушия. Андреина была очень красивой, но злой и бездушной вроде ядовитой гадюки.

В новой, вампирской ипостаси плотская любовь Эдгара не интересовала. Но даже если бы у него и сохранились человеческие инстинкты, он никогда не пошел бы на связь с супругой графа, какой бы восхитительной та ни была, дабы не рисковать своим положением в доме. Эдгар долго раздумывал, как избавиться от этой проблемы, и в конце концов Андреина со своими двусмысленными намеками и сладострастными взглядами так надоела ему, что он решил ее убить – это будет гораздо приятнее, чем переспать с ней.