Светлана Поделинская – Полнолуние (страница 39)

– Боже мой, Эдгар! У тебя кровь! Что я наделала! Надо позвать врача!

Он посмотрел на нее с такой неприкрытой злостью, что ей стало страшно.

– Не надо никакого врача. Кровосмешение, говоришь, сестренка? Я сейчас покажу тебе кровосмешение!

Эдгар схватил рыдающую Эвелину и толкнул на кровать, она попыталась отползти, но он с силой дернул ее к себе за ноги и задрал пышные юбки. Обхватил ладонью ее порезанное запястье и сцепил их кровоточащие руки. Эвелина не сопротивлялась, но и не перестала плакать, когда он овладел ею. Ей было больно смотреть на него, а Эдгара ничуть не трогали ее слезы, глаза его сверкали гневом, в них отражалась гроза. Эвелина запрокинула голову и какое-то время рассматривала портреты родителей, но это было еще хуже и вызвало у нее новый приступ рыданий. От безысходности девушка отвернулась к окну, как вдруг оно распахнулась от порыва ветра, и в комнату вплыл огненный шар. Это был невообразимый кошмар наяву. Шаровая молния помедлила, как живая, словно присматриваясь, и двинулась по направлению к ним. Эвелина стыла от ужаса и не смогла проронить ни слова, когда огненный шар подобрался к Эдгару, а тот ничего не замечал. На мгновение пылающая молния замерла над его головой, озарив лицо ангельским нимбом, а затем коснулась Эдгара и словно провалилась в него, пройдя сквозь тело. Эвелина уже не видела лица Эдгара, глаза заполнил слепящий нездешний свет, и она обреченно вскрикнула, когда в ее лоно пролился жидкий огонь.

За окном начался безмолвный сумрачный дождь. Эвелина молча лежала на боку, свернувшись клубочком, а Эдгар стоял на коленях возле кровати, полный раскаяния, и молил:

– Прости меня, Эвелина, прости! На меня словно затмение нашло.

– Оставь меня, – равнодушно произнесла она тусклым, каким-то мертвым голосом.

– Я завтра уеду в Варшаву, приводить в порядок дела, – сказал он, выдержав напряженную паузу. – Меня не будет недели три, может быть, месяц. У тебя найдется время побыть вдали от меня и обо всем поразмыслить. Давай больше не будем ссориться. Вот, возьми! – Эдгар снял с мизинца фамильное кольцо с сапфиром и надел Эвелине на палец. – Это кольцо нашей матери, которое я должен был подарить своей невесте. Но хочу отдать его тебе.

На следующее утро Эдгар уехал. Эвелина не вышла проводить его, он лишь заметил, как мелькнула в окне тонкая белая рука, задернувшая занавески. Эдгар понимал, что сестра еще злится на него, и злится заслуженно, но надеялся, что со временем она оттает.

А Эвелина сразу поняла, что беременна. Ее начало мутить уже через три недели. Тошнило ее не только из-за положения, но и от отвращения к себе, к собственному телу, в котором созревал плод греха, кровосмешения. Она всей душой не хотела этого ребенка, он означал крушение ее мироздания. Это бремя оказалось невыносимым для нее.

Когда через месяц Эдгар вернулся, то не нашел Эвелину. Он и не рассчитывал, что сестра выйдет ему навстречу, однако та не попадалась ему и в комнатах. На вопрос о ней слуги ответили, что панночке нездоровится и она уже несколько дней не встает с постели.

Эвелина лежала в своей комнате, изнуренная неукротимой рвотой. Рядом с кроватью стоял таз – ее беспрестанно тошнило. Она практически не могла принимать пищу, ее тут же выворачивало.

Эдгар постучался, вошел к ней и недоуменно спросил, окинув комнату взглядом:

– Что с тобой случилось, Эва? Ты заболела?

Она посмотрела на него с ослепляющей ненавистью и сказала тоном обличителя:

– Я беременна, Эдгар. Это ты виноват! Ты был неосторожен.

Он не сразу нашел, что на это ответить. Немного помолчал и уточнил:

– Когда это произошло? В тот последний вечер, да?

– Да. Ты потерял контроль над собой. И вот результат!

Эдгар полностью признавал свою вину: он был взрослым, даже зрелым мужчиной, а она всего лишь несведущая девочка, которую родители доверили его попечению. Эвелина не была беззащитна в этом мире – Эдгар ощущал ответственность за нее и спас бы от кого угодно, даже от самого себя. Его понятия о чести и совести не позволяли забывать об этом.

Он присел в кресло у кровати и взял Эвелину за худую, почти прозрачную руку.

– Прости меня. Это всецело моя вина. Но вместе мы сможем найти выход, – примирительно сказал он. – Я ни за что не брошу тебя.

– Я уже нашла выход, – больным голосом произнесла Эвелина, стараясь не смотреть на брата, но руки не отняла. – Пока тебя не было, пришло письмо от графа Милоша Романеску. Он предлагает мне стать его женой. Я ответила согласием и хочу уехать как можно скорее, пока ничего не заметно. Граф живет в замке в Северной Добрудже, это где-то далеко на юге, рядом с Венгрией.

– Ты дала согласие, не посоветовавшись со мной? – возмутился Эдгар, потрясенный до глубины души. – Ты так мало ценишь наши отношения?

– О каких отношениях ты говоришь? – зло рассмеялась Эвелина и резко села на кровати. – Что ты можешь мне дать? Кроме этих бесконечных ночей, нас с тобой ничего не связывало!

Однако Эвелина значила для него больше, чем она думала. Эдгар испытывал к ней не только влечение, но и искренние чувства, нежные, хоть и несколько своеобразные, так что слова ее оказались несправедливы.

Эвелина же была близка к истерике, не желая ничего слышать в своем несчастье.

– Эта беременность как болезнь! Я пыталась это прекратить. Уже заваривала и пила травы, о которых слышала от деревенских девушек. Проклятый ребенок не выходит!

– Ты с ума сошла? – побледнел Эдгар в ужасе. – Не вздумай больше ничего пить! Ты можешь умереть от этого!

– Да! Вот до чего ты меня довел! – упрекала она. – Я не хочу рожать этого ребенка! Меня тошнит от одной мысли об этом!

– То есть спать со мной тебе нравилось, а наш ребенок внушает отвращение? – оскорбился Эдгар.

– Тебе не понять меня! Мы брат и сестра, Эдгар! Полнородные, единокровные и единоутробные! Я не знаю, что растет внутри меня. Вдруг он будет болен? Или родится уродом, чудовищем?

– Наш ребенок не может быть чудовищем! – Эдгар просительно сжал ее ледяную руку. – Эва, я ведь люблю тебя! Ты моя семья. Давай продадим поместье и уедем куда-нибудь далеко, где нас никто не знает, и будем жить как муж и жена. Обвенчаться мы, разумеется, не сможем, но никто и не узнает.

– Я не хочу так жить, скрываясь и обманывая! – отрезала Эвелина, выдернув руку. Все ее существо дышало невиданной прежде решимостью. – Я стремлюсь к нормальной жизни в законном браке, поэтому и решила выйти замуж за графа. Твое мнение меня мало волнует. Тебе придется меня отпустить! Меня ничто не остановит, даже твои слезы, Эдгар.

– Ты их никогда не увидишь, – с невероятной холодностью ответил он, отстраняясь, и его глаза стали непроницаемы. – Ты сама отрекаешься от меня. Поступай, как считаешь нужным. Но как ты собираешься ехать? Я не могу отправить тебя одну. Ты поедешь через всю Европу. На тебя могут напасть разбойники, да кто угодно.

Эвелина напряженно выпрямилась на подушках и вскинула голову с исконной шляхетской гордостью Вышинских. Беременность придала ей сил проявить характер и принять судьбоносное решение не только для своей жизни, но и для Эдгара.

– Не тревожься обо мне. Граф наймет мне охрану, и я прекрасно доберусь сама. Если повезет, то выкину по дороге. Если же нет, твой сын будет графом. А тебя, Эдгар, я больше не желаю видеть. Никогда!

Глава 19

Эвелина уехала, и Эдгар долго не мог смириться с этим. Он отчаянно тосковал по ней, но знал, что никогда не напишет сестре и не осмелится потревожить. Им больше нечего было сказать друг другу. Его чувства к Эвелине сплелись в причудливый, сложный клубок: здесь была и обида, и уязвленная гордость, и уважение к ее непреклонной решимости. Эдгар любил Эвелину той призрачной несбыточной любовью, которая не нашла выражения в эпоху владычества Софии-Селины. Он понял, что потерял в лице Эвы, и чувство вины неотступно терзало его.

«Ты обещал матери позаботиться о своей сестренке, а сам что сделал с ней?» – шептал ему въедливый голосок совести.

Эдгару стало невыносимо жить в поместье, где все напоминало об Эвелине и их утраченной любви. Он окончательно забросил дела и вскоре уехал в Варшаву.

«Быть может, мне тоже вступить в брак? – равнодушно думал Эдгар. – А зачем?»

После Эвелины все женщины виделись ему бестелесными тенями. Он ни к кому не испытывал такой глубокой страсти, которую познал с девушкой, по иронии судьбы приходившейся ему сестрой. Эвелина оказалась единственной женщиной, в ком он нуждался, но жениться на ней не мог. После ее отъезда все желания и инстинкты словно отмерли, и Эдгар погрузился в апатию. Кроме того, он был почти разорен, как и основная часть польской шляхты в то время, и это мешало подобрать достойную невесту. Гордость не позволяла жениться на богатой и худородной, а брать в жены равную себе, но бедную не имело смысла. Эдгар не располагал состоянием, чтобы передать по наследству. Кроме того, у него уже был ребенок. Эдгар никогда не думал, что их с Эвелиной противоестественная любовь может воплотиться, и ребенок как таковой его не особо интересовал. Но мысль о том, что его дитя станет расти вдалеке под чужим именем и он не сможет даже видеть его, наполняла душу возмущением.

Рушилась не только жизнь Эдгара. В феврале 1772 года в Санкт-Петербурге был заключен тайный договор между императрицей Екатериной II и прусским королем Фридрихом, а вскоре в Вене подписали секретную конвенцию о разделе Польши. Но поскольку о соглашениях никто не знал, поляки не объединились. Только разрозненные силы шляхты, создавшей Барскую конфедерацию, не сложили оружие, держа оборону отдельных городов и крепостей. Начался первый раздел Речи Посполитой. Эдгар вынужденно оставался в стороне от борьбы поляков за свое государство – из-за болезни он никогда не был воином. Он жил в Варшаве как во сне, терял аппетит и видел кошмары по ночам. Дни сливались в один – пасмурный и унылый, как эта долгая зима. Иногда Эдгар посещал званые вечера – то была необходимая часть его светских обязанностей.