Светлана Поделинская – Полнолуние (страница 38)

– А ты не думаешь, что прогнать ее после вчерашнего разговора неосмотрительно? – с осторожностью возразил Эдгар. – Она может догадаться.

– Зилла пока ни о чем не знает. Пожалуйста, сделай это прямо сегодня! Ради меня!

В умоляющих глазах Эвелины стояли слезы, и Эдгар был готов достать для нее луну с неба.

– Ладно, – вздохнул он, – я рассчитаю ее вечером. Скажу, что ее выдумки оскорбляют тебя.

Эвелина быстро поглядела по сторонам и с благодарностью прижалась к губам Эдгара, на всякий случай закрыв их обоих кружевным зонтиком.

– Это еще не все, – настойчиво продолжала она после страстного поцелуя, от которого у обоих закружилась голова, – я хочу присутствовать – видеть, как ты ее выгоняешь. Не лишай меня этого удовольствия!

– Милая, не стоит так поступать, – увещевал ее Эдгар, – это очень опрометчиво.

Но никакие разумные доводы не действовали на наивную Эвелину, которой не терпелось избавиться от постылой опеки и зажить свободно в преступной любви. Ей мнилось, что тогда она перестанет страдать и обретет спокойствие рядом с братом.

Вечером Эдгар вызвал Зиллу в свой кабинет. Эвелина забралась в кресло с ногами и делала вид, что читает книгу, а сама между тем поглядывала на брата, и во взоре девушки сквозило нечто порочное, как и во всей ее расслабленной позе.

– Достопочтенная пани Зилла, – объявил Эдгар, – я вынужден сказать, что мы более не нуждаемся в ваших услугах. Я дам вам расчет и надеюсь, что уже скоро вы найдете себе новый дом.

– Воля ваша, ясновельможный пан Эдгар, – отвечала Зилла, – могу я поинтересоваться причиной такого решения?

Эдгар небрежно пожал плечами.

– Видите ли, пани, я устал от светской жизни и решил пожить в родном поместье. Теперь я способен сам позаботиться о сестре и намерен выдать ее замуж без вашего участия. Я самолично присмотрю за ней. Кроме того, ваши домыслы оскорбляют мою сестру.

Зилла переводила взгляд с невозмутимого Эдгара на Эвелину, которая прятала за книгой озорную улыбку и старалась сдержать подступающий смех, и не понимала, что тут не так. В тот момент дуэнья не сумела сделать вывод, который напрашивался с ошеломляющей очевидностью.

– Как скажете, пан Эдгар, – проговорила она. – Вот увидите, со временем вы убедитесь, что я была права.

Отъезд Зиллы развязал любовникам руки, и они со всевозрастающей силой растворялись друг в друге. Незаметно пролетело жаркое лето, и вот уже осень клонилась к закату. Урожай был собран, и в поместье стало скучновато. Эдгар и Эвелина появлялись на вечерах у местной знати, и никто не замечал ничего предосудительного в их улыбках и нескрываемой взаимной нежности. Однако Эвелине этого было мало: она просилась в Варшаву, ей хотелось вкусить столичной жизни. Эдгар снова пошел на поводу у ее желаний. Он заботился о сестре и ни в чем не мог ей отказать. Эвелине сшили новые платья, и брат с сестрой отправились в столицу.

В то время Речью Посполитой правил Станислав-Август Понятовский, последний король еще не разделенной Польши. Он пал жертвой своего прекраснодушия и великой любви. Станислав-Август был безнадежно влюблен в российскую императрицу Екатерину II, а та слыла женщиной расчетливой. Посадив на польский престол своего бывшего фаворита, императрица начала строить планы раздела. Вся Европа вместе с Екатериной вытирала ноги о несчастную обреченную Польшу. Раздел Речи Посполитой был делом решенным и неминуемым. Но при короле Станиславе Варшава расцвела и стала наконец европейской столицей. Он был достойным монархом века Просвещения, покровительствовал искусствам и застраивал Варшаву красивыми зданиями. Страну раздирала междоусобица, шляхта стремительно беднела, но в великолепной Варшаве по-прежнему кипела придворная жизнь. В преддверии Рождества в столице ежедневно устраивались балы, маскарады и театральные представления. Падал пушистый снег, ярко горели газовые фонари, по украшенным улицам катили кареты, звенел смех.

Эдгар и Эвелина остановились в особняке на улице Новый Свет, изящном и бело-розовом, как зефир. Они жили в смежных комнатах, что было весьма удобно. Вечерами они танцевали на балах, словно два ангела, похожие на близнецов, несмотря на разницу в возрасте. Эвелина, как и ее мать в свое время, пользовалась успехом. За ней увивались сразу несколько кавалеров, несмотря на то что приданого у девушки не было, только золотая красота. Эдгар с улыбкой наблюдал за ней и нисколько не ревновал. Ночью, когда бальные наряды и маски сбрасывались, как шелуха, Эвелина принадлежала только ему. Ночь возвращала вкус поцелуям. Их любовь, что днем скрывалась за условностями, под пологом мрака обретала чувственность и глубину.

Богатая жизнь в Варшаве требовала определенных средств, которые у Вышинских были ограниченны. Через пару месяцев, когда они истратили в столице все свободные деньги, им пришлось вернуться в родовое поместье. И тогда в Эвелине наметились роковые перемены. В Варшаве она узрела другую жизнь, не отравленную притворством и вечным страхом, о которой не ведала в ослеплении своей страсти. Ей хотелось выйти замуж, надеть подвенечное платье, украсить волосы цветами и прошествовать по проходу костела. Мечты ее не простирались дальше алтаря, но даже в них Эдгару не находилось места.

Страх, от которого Эва пряталась весь год в объятиях брата, как оказалось, был скрыт в ней самой. Первый месяц этой постыдной связи Эвелина мучительно плакала по ночам, вспоминая об их тесном родстве, но Эдгар целовал ее так, что все забывалось, страхи и сомнения отступали, не исчезая совсем и оставляя темный осадок. Сейчас этот подавляющий страх настиг Эвелину и властно взял за горло – ужас разоблачения и безысходность. В душе девушки появились противоречия, выдуманные ею самой. Она постепенно нагнетала свои страдания из-за обреченности ее грешной любви и безвольной страсти. Эвелина успела о многом поразмыслить в одинокие предрассветные часы, когда Эдгар уходил, не оставаясь с ней до утра, а на ее теле клеймом горели его отнюдь не братские поцелуи. У них не было будущего, и по прошествии года Эвелина отчетливо поняла это.

Незаметно подкрался май. Как-то днем Эвелина отправилась на девичник в соседнюю усадьбу. Вечерело, по небу бродила гроза, и что-то тревожное было разлито в воздухе. Эдгар беспокоился, успеет ли сестра вернуться до того, как испортится погода, и был удивлен, случайно застав ее в красной спальне родителей. Эта комната сохранилась в том виде, что и при их жизни, и стояла незапертой. Эвелина сидела на кровати, потупив взор, и о чем-то сосредоточенно размышляла. Над кроватью висели портреты Александра и Софии. Эвелина была в розовом шелковом платье, расшитом цветами, она только пришла со званого вечера и не успела переодеться.

– Уже вернулась? – удивленно спросил Эдгар. – Что случилось? Почему ты здесь? Тебя кто-то обидел?

– Эдгар, я встретила Зиллу. Она теперь служит у девочек Мариевич. И мне кажется, она все знает про нас, – с мукой произнесла Эвелина и горько разрыдалась. – Она делала мне такие намеки…

Эдгар сел рядом с ней и обнял за вздрагивающие плечи.

– Ну нет, не может она ничего знать! – успокаивал он. – Такое никому даже не придет в голову!

– А я говорю тебе, она догадалась! – упорствовала Эвелина, нервно кусая губы, подкрашенные кармином. – Нам следует наконец все прекратить!

– Даже если мы прекратим, ничего не изменится.

– Да, но мы перестанем совершать грех! Эдгар, пойми, я хочу жить как все! В законном браке!

– Ты не говорила мне, что хочешь замуж, – беспечно возразил Эдгар. – Да и зачем тебе замуж, Эвелина? Быть в полном подчинении у мужа и каждый год рожать детей? Не лучше ли жить вот так, свободной, и делать то, что угодно тебе? Давай снова поедем в Варшаву! А может, куда-то за границу, в Вену или Париж. Развеемся, весело проведем время.

– Я устала скрываться и жить во лжи! – плакала Эвелина, не желая его слушать. – И нигде не буду чувствовать себя спокойно!

Эдгар смотрел на нее и старался понять, но не мог. Чувства к ней застили ему глаза, он любил Эвелину как умел, со всей страстью и ответственностью, на какие только был способен. Он не понимал ее страхи и колебания по той простой причине, что был мужчиной и мог позволить себе жить в свое удовольствие в отличие от нее.

– Какая же ты двуличная, Эвелина-Офелия! – произнес Эдгар, желая выплеснуть накопившееся раздражение. – Рассуждаешь как ханжа. Ты спишь со мной целый год и никак не можешь признаться себе в том, что тебе это нравится! А я никогда не отрицал, что для меня счастье предаваться с тобой страсти. Я делаю то, что хочу, и не считаю это за грех.

– Да потому, что тебе нравится этот грех! – вскричала Эвелина, и в ее нежных голубых глазах загорелись яростные искры. – Ты наслаждаешься им! Я готова поспорить, что ты и не взглянул бы на меня, если бы я родилась в другой семье! Если бы не была твоей сестрой!

– Это неправда, – побледнел Эдгар, оскорбленный в своих лучших чувствах. – Я люблю тебя такой, какая ты есть, и мне все равно, сестра ты мне или нет.

– Ты оправдываешь кровосмешение мнимой любовью! А я больше не могу так жить! Я хочу умереть!

Эвелина вскочила, быстро достала из складок платья нож и в истерике хотела полоснуть по запястью. Предугадав это намерение, Эдгар перехватил ее руку и стал вырывать нож, взявшись за острие, но Эвелина все же успела поранить себя. Сталь рассекла ладонь Эдгара, кровь закапала на пол, и Эвелина в ужасе выронила свое нехитрое оружие.