Светлана Плавинская – Розовый Туман (страница 3)

– Слава богу, ушла, – выдохнула Алёна.

– Да, я был бы рад этого клиента совсем не видеть, хотя шпиц у неё вполне порядочный.

Я понял, что чутьё меня не подвело: девушка явно была с характером. А я никогда не умел постоять за себя в конфликтах. Хорошо, что ушла молча.

Доктор тем временем расстегнул сумку и с нарастающим недоумением смотрел на собаку. Потом достал из кармана маленький фонарик и поводил лучом перед глазами пса. На мгновение сверкнули две зеленых луны.

– На стол, – скомандовал он. Не дожидаясь моей реакции, вынул Чаппи из сумки и, зажав под мышкой словно свернутый махровый халат, прошёл в смотровую с металлическим столом.

Я поразился его смелости и поспешил следом. Чаппи лежал на столе всё в той же позе, уставившись в стену и не моргая. Меня посетила странная мысль, что его глаза совсем пересохнут. И я даже не моргал с минуту, чтобы проверить какого это. Андрей Семёнович взял его за лапу и резко потянул на себя – с силой, на которую я дома не решился. Лапа разогнулась и тут же вернулась на место. Доктор удовлетворённо хмыкнул:

– Не паралич. Тело он контролирует.

Я подумал о неподвижных веках и усомнился.

Он снова посветил фонариком в глаза и щёлкнул пальцами над ухом пса. Ноль реакции. Аккуратно приподнял брыль, видимо, чтобы осмотреть слизистую, но тут же отпустил и отошёл. Вернулся с ватной палочкой, приоткрыл собаке пасть и провёл по дёснам. Даже я, стоя в метре, увидел розовое пятно на вате.

– Это кровь?

– Без микроскопа вижу – нет, – ответил доктор, разглядывая вату под яркой диодной лампой над столом. – Слюна окрашена неизвестным веществом. На марганцовку похож цвет. Или свеклу. Кровь другая. Пора, наконец, рассказать, что случилось с собакой перед ступором. Так проще будет понять, что с ней.

Я решил: пусть лучше сочтут чудаком с галлюцинациями, чем совру про химию и рискую оставить пса без верного диагноза. Подробно выложил всё – нашу утреннюю прогулку, розовый туман и отмывание.

– А вы как себя чувствовали после? – Андрей Семёнович, казалось, совсем не удивился странному рассказу.

– Я? Вроде нормально. Съел полхолодильника и завалился спать. Он, – я кивнул на Чаппи, – тоже умял немало.

– Долго вы спали? – доктор не отступал.

– Да. Несколько часов. Проснулся – голова трещала. – Я начал догадываться, к чему клонят расспросы. Андрей Семёнович что-то знал про странный туман.

Он замолчал, выбрил лапу, перетянул жгутом и набрал кровь в шприц. Его молчание показалось мне вечностью.

– У меня есть товарищ по институту. Вместе учились. Работает сейчас в колхозе со специализацией на крупном рогатом скоте. Короче, на коровах. – Рассказывая, врач не отрывал рук от живота Чаппи, методично ощупывая каждый сантиметр. – Так вот, звонил он мне вчера в панике: пало всё стадо. Пятьдесят семь голов.

Я невольно сглотнул и вытаращился. Пятьдесят семь?

– Говорит, пастух мямлил: мол, всё как обычно, привёл, увел, поил. А ночью всё стадо нашли в коровнике… – Андрей Семёнович на мгновение замолчал, его взгляд скользнул по неподвижной собаке, – …в таком же ступоре.

Не живые и не мёртвые.

– Как Чаппи… – вырвалось у меня. Доктор кивнул, продолжая осмотр.

– На мясо пускать страшно – мало ли какая зараза. Никакие препараты не помогли. Вызвали комиссию. Падёж такого масштаба расследует и прокуратура. Но раз скот технически ещё не пал, поручили участковому провести предварительный опрос. – Он сменил положение рук, надавил чуть сильнее. Чаппи не шелохнулся.

– И что? – не удержался я, чувствуя, как любопытство преобладает даже над горем.

– Участковый оказался ретивый. Запугав пастуха сроками, тюрьмой и штрафами, выбил интересные показания. – Доктор наконец отпустил живот собаки и вытер руки салфеткой. Его лицо стало не таким сосредоточенным.

– Оказывается, приведя коров утром на поле, он обнаружил странную розовую росу на траве и туман.

Розовый туман! Моё сердце бешено заколотилось. Я уставился на врача, забыв дышать.

– Но так как она была только на небольшом участке, он просто отогнал стадо подальше, а сам пошёл исследовать явление. Тёр капли между пальцев, нюхал, даже лизнул…

– Как я.… – прошептал я.

Андрей Семёнович бросил на меня выразительный взгляд.

– Он очнулся только к вечеру – утверждает, потерял сознание и больше ничего не помнит. А коровы всем стадом бродили вокруг него, и у тех, кто с белыми "носками", даже ноги порозовели. – Андрей Семенович снова взглянул на окрашенную ватную палочку. – Он решил молчать, боялся, что достанется за бесхозяйственность. Да ещё поди докажи, что не пил. Просто отвёл стадо в коровник и пошёл домой с дикой головной болью.

– А что стало с коровами? Умерли? – задавая вопрос, невольно посмотрел на Чаппи, и в груди похолодело.

– Вот это самое интересное. Неизвестно. Всем приказали покинуть деревню. Тех, кому не было куда податься, расселили по гостиницам. Поле оцепили, коровник тоже. По сути – эвакуация. И перевозную лабораторию поставили, и люди в защитных костюмах там теперь ходят. Это мой друг наблюдал уже в бинокль издалека. На дорогах тоже посты.

Я недоверчиво поморщился. Что-то не сходилось в голове. Внезапно и ясно пришло понимание:

– Разве так… у нас… бывает? В кино – да. Но чтобы у нас оцепление, лаборатории, эвакуация…

– В том то и дело, – голос врача стал резче, – что у нас так не бывает. Точно не после первого случая. Чтоб наши так зашевелились, это должно было случиться где-то ещё. И не раз. – Он пристально посмотрел на меня. – Либо их предупредили из-за границы.

Всё. Баста. Речь доктора превращалась в сценарий дешёвого боевика, и я окончательно перестал верить. Я впился взглядом в его лицо, выискивая красноту, запах перегара. Острая тоска сжала горло: зачем не поехал в другую клинику? В голову пришла новая мысль: а хаски то умер неспроста. Просто доктор пьян. Или у него маразм начинается. Как бы вежливо свалить? Отдать деньги за хаски (чтоб подавился) и сказать: «Хочу проконсультироваться с другим специалистом». Представил сонные, расширенные от удивления глаза Алёны – стало дурно.

– Ну что, теперь вы меня за дурака держите? – спросил доктор с усмешкой.

Я поднял глаза и встретился с его взглядом – ясным, голубым, трезвым. И понял. Рассказывая про розовый туман, я твердил: «Только не подумайте, что я псих». А теперь думал, что псих он. Горячая волна стыда залила лицо. Я промолчал.

– Видишь ли, – начал Андрей Семёнович, снова подходя к столу и кладя руку на бок Чаппи, – ветеринар – профессия где нужно много общаться с разными людьми. Работаю давно, знакомых очень много. После ошеломляющего рассказа коллеги я обзвонил кое кого – военных, университеты, лаборатории. И ходят упорные слухи: зараза эта везде. Не только в нашей стране, а по всему миру. Розовый туман, оцепеневшие животные – домашние, дикие… – Он замолчал, глядя на неподвижного спаниеля. – Но людей она не трогает. Потому я и стою тут без скафандра, и не ору в панике. – Он хрипло рассмеялся.

– А что с ними дальше? – выдохнул я. Мировая катастрофа меня волновала куда меньше судьбы моего пса. Увы, такова природа человека.

– Не знаю. Все говорят про ступор, но никто не видел, чтобы хоть одно животное точно погибло. – Доктор развел руками. – Фактов ноль, только слухи. Так что, как видишь, понятия не имею, чем лечить нашего Чаппи.

Я кивнул. Что тут скажешь?

– Раз зараза объявилась у нас под боком, – доктор тяжело вздохнул, – скоро понесут ко мне собак с такими же симптомами. И всем я буду отказывать.

Я резко взглянул на него, и он мгновенно прочитал в моих глазах панику.

– Не бойтесь, Иван Смолевский, с вами мы повоюем. Моё правило: взял пациента – борись до конца. – Он развёл руками. – Но пока всё, что могу, – поместить его в кислородный бокс. Отправить анализы в лабораторию, понять, чего не хватает, и восполнить. Ну и капельницы, само собой.

– Спасибо. Только позвоните… если что-то изменится.-попросил я тихо.

– Позвоню, как очнётся, не волнуйтесь.-Андрей Семенович улыбнулся ободряюще.

Я мысленно поблагодарил за это «очнётся». Бросил последний взгляд на Чаппи – защипало в глазах – и вышел в приёмную. Алёна вопросительно заглянула в кабинет.

– Посчитай как осмотр. Остальное – потом.

Она назвала сумму. Чисто символическая. Можно сказать плата за вход.

– А за хаски? – спросил я.

Лицо Алёны просветлело – видимо, она стеснялась напомнить первой. Протянула заранее приготовленный листок с лекарствами и итогом. Я оплатил всё. Ещё раз подумал, что она красива, как киногероиня, попрощался и вышел. Уже у машины спохватился про сумку – махнул рукой. Если всё будет хорошо, моему Чаппи она не понадобится.

Глава 4

Возле подъезда кучковались люди. Я узнал соседку сверху с пятилетней дочкой и вечно усталого мужика с квартиры напротив. Они покорно слушали вопли нашей домоправительницы. Эта сорокалетняя фурия когда-то решила, что она главная в подъезде. Зная её визгливый голос и страсть к скандалам, спорить не стал никто – так и осталась у нас самозваной королевой. Все сборы на ремонты, решения о субботниках, а также криминальные расследования – кто окурок бросил или лимонад разлил у лифта – всё шло через неё.

Я попытался проскользнуть мимо, бросив:

– Здрасьте.

Куда там – ей нужна была публика. Меня остановил пронзительный возглас: