Светлана Плавинская – Розовый Туман (страница 4)

– Иван!

Я тоскливо глянул на дверь подъезда – такую близкую – и уже собрался сделать вид, что оглох. – Постойте, Иван! – похоронило все надежды. —Вы с собачкой гуляли…

Я напрягся. Сейчас начнется: «Ваша собака обоссала кусты у лавочки!» или «Ваша собака орала под окнами на рассвете!» – и ещё двадцать вариантов собачьих «преступлений». Внутри стало закипать. Мой Чаппи лежит там, возможно, умирает. Только тронь его – таким трёхэтажным перекрою, мало не покажется. Потом, конечно, придётся съезжать – житья не даст. Но сейчас мне было на это плевать.

– Видела в окно, как вы мимо Людмилы проходили! Людмилы… как её… ну, этой кошатницы! – Голос её уже начинал дребезжать. – Вот вы свидетель – она опять эту гадость под балкон вывалила! Весь подъезд воняет кошачьей мочой, а песочница – сплошной туалет! И всё благодаря ей! Всех котов района прикормила.

Молчать было безопаснее – меня задержали в качестве слушателя. Слава богу, гнев был направлен не на меня. Людмилу не жалко. Жалко котов, но об этом я дипломатично промолчу.

– И мало того, что вонь мочи стоит! Теперь эти коты её дрянь жрать перестали! И лежит всё это под балконами, тухнет на солнце! Мух разведётся и разлетятся по квартирам! – Она бешено обвела нас выпученными глазками, тряхнув рыжей химической завивкой. Пухлые щёки затряслись.

Усталый мужик прикрыл глаза ладонью, будто от солнца. Я почесал переносицу и зажмурился. Вид мы блокировали – а вот звук нет.

– Пишем коллективную жалобу! – перешла она на деловой тон. – Весь подъезд подпишет, я отправлю куда надо. Людмиле выпишут штраф! Если повезёт – отлов приедет. И чтоб эти чёртовы окна в подвал наконец заварили!

Видимо, тут полагалось разразиться аплодисментами, благодарностями и кинуться собирать подписи. Все молчали, упорно глядя мимо её выпученных глаз.

– Кляузы на соседей строчить? Ишь чего удумала… – не выдержала Мария Петровна, бойкая семидесятилетняя старушка с восьмого этажа. – Людку я знаю, душа человек. Чуть свихнулась на котах, это правда. Но и они ведь божьи твари, есть хотят. На том свете разберёмся, кто прав – те, кто их кормит, или те, кто отлов вызывает. – Она бросила на агитаторшу взгляд, полный брезгливости. – Подписывать не стану, и ко мне не суйся. Пойдём, Ваня, поможешь сумку до лифта донести.

Мария Петровна решила спасти и меня заодно, прихватив с собой. Я был ей чертовски благодарен.

Уходя, я сочувственно глянул на соседа.

В холодном полумраке подъезда старушка выхватила у меня сумку:

– Сама донесу, лёгкая. А коты-то куда подевались? Неужто кто-то потравил? – Из всей истерики рыжей мегеры её, похоже, зацепило только исчезновение котов. – Эта мымра могла отравить, только не учла – сдыхать-то они в подвал спрячутся. Вот где вонь и мухи будут. Ладно, Вань, я пошла. И слышь – не подписывай ничего, греха не бери.

Глава 5

Я зашёл в квартиру с неясным беспокойством. Оно даже оттеснило мысли о Чаппи. Розовая дымка в поле… и пропали коты. Не случилось ли с ними того же, что с моим псом.

Квартира встретила тишиной. Осиротевший лежак, плюшевые игрушки – все с выгрызенными носами и глазами (Чаппи делал это в первую очередь) – валялись вокруг. Я закрыл лицо руками, глубоко вздохнул несколько раз.

Коты в подвале… Мысль не давала покоя. Каждое утро я видел, как Людмила кормит их – приходило пять или шесть.

Неужели они тоже заболели? Ходят ли коты в поле? Наверняка: там мыши, да и коты везде снуют. Проверить все это легко.

Старушка права: заболев, они забьются в подвал. Открыт ли он? Или ключ у кого-то? Скорее всего, у нашей рыжей фурии. Сидеть в пустой квартире не было сил. Я выпил кофе, доел вчерашний салат, покурил. Потом заткнул за пояс фонарик и вышел.

Подвал оказался закрыт, но ключ висел тут же на гвозде – повыше, чтоб дети не достали. Я зашёл, включил фонарик, нащупал выключатель у двери. Щёлкнул. Зажглись пара тусклых ламп. Ещё одна мигнула и погасла, остальные были мертвы.

Света хватало лишь на то, чтобы не споткнуться о бетонные выступы на полу. Между ними лежал песок. Идеальный кошачий туалет: повсюду виднелись следы старательного загребания. Кое-где торчали засохшие экскременты. Но пахло терпимо: сквозь незастеклённые отдушины тянул лёгкий сквозняк. Сухо, прохладно. Пахло землёй и ржавчиной.

Я шёл, пригибаясь под трубами в стекловате, протискиваясь боком в узких проходах. Фонарик выхватывал из тьмы углы и ниши – лишь паутина и строительный мусор. Уже собрался уходить, когда в самом дальнем углу на луч фонаря вспыхнули зелёные искры.

Я подошёл ближе. Коты лежали ровной шеренгой – все шестеро. Широко открытые глаза как зеркала отражали свет.

Передние лапы сложены, спины вытянуты – точь-в-точь как Чаппи. Я топнул ногой, наклонившись к ним. Никакой реакции.

Осматривая их, я заметил всклоченную, мокрую шерсть на боках. Присел, направил луч на ближайшего кота. На боку – розовая пенистая масса, смешанная с белесой слизью и алыми прожилками, словно сырой яичный белок с кровью.

Салат и кофе подкатили комом к горлу. Сигаретный привкус во рту усилил тошноту. Под ложечкой свело судорогой, дыхание перехватило. Я выпрямился и почти бегом рванул к выходу. Хотелось на улицу, подальше от этих стен, пыли и ржавчины.

Ввалившись в квартиру, я долго стоял согнувшись, жадно глотая воздух.

Масштабы надвигающейся катастрофы начинали обретать форму.

Ветеринар сказал: «Это повсюду».

Сколько же животных погибнет? Все?

Затронет ли оно насекомых? Вспомнилось я где-то читал: если исчезнут пчёлы, человечеству конец через несколько лет.

Почему люди не заражаются? Человек – тоже животное. Только у нас это происходит? Или по всей планете? Не паникую ли я зря? Всего шесть котов… больных, но еще живых.

Надо успокоиться. Достал из холодильника пиво, сигареты – и вышел на балкон. Воздух был густым от запаха цветущих лип. Смеркалось. Но злополучное поле за дорогой было отчётливо видно.

Я всмотрелся в розовое пятно за низкими берёзками.

Кажется, оно стало шире. Да, точно. Сегодня утром, пройдя кусты, мне нужно было сделать до него несколько шагов, а теперь оно уже у самой лозы.

По песчаной дороге посреди поля шёл человек. Я с облегчением заметил, что с ним нет собак. Он направлялся к бору. Наблюдая за гуляющим, я отхлебнул пиво и… закашлялся. На дороге к леску расплылось от края до края ещё одно розовое пятно. Второе? Оно было раньше? Или новое?

– Да что творится-то, чёрт побери?!

Я замер, увидев, как человек приблизился к нему и остановился на краю в нерешительности. Потом поводил носком обуви по верху тумана из стороны в сторону, словно пытаясь разогнать его и посмотреть, что под пеленой.

– Да уйди же ты оттуда! – внутренне воскликнул я. – Ещё не хватало бежать в поле и вытягивать тебя, когда потеряешь сознание…

Но человека, видимо, и так напугала обстановка: сгущающиеся сумерки, розовые клубы на дороге и тёмный лес впереди. Он покрутил головой и быстро зашагал обратно по дороге, постоянно оглядываясь.

– Молодец, – похвалил я его.

Всё, хватит этого дурдома на сегодня. Я допил пиво, докурил сигарету и поплёлся к кровати. Мелькнула мысль позвонить матери, рассказать о Чаппи, обо всём. Но даже мысль об этом накрыла волной усталости. Всё завтра. Сегодня – только спать.

Отдохнуть не вышло. Спал я ужасно. Снилась моя квартира: я встаю с кровати – и ноги утопают в розовой дымке. А в коридоре – Чаппи скалится, из ощеренной пасти капает жемчужная пена.

Потом картина поплыла – и вот мы на вечерней прогулке. Пустырь перед домом припорошен снегом, гулко отдаются мои шаги, а лапы Чаппи шелестят подмёрзшей травой.

Звёзды – огромные, яркие – отчётливо освещают тропинку.

Чаппи отбежал по ней метров на двадцать и обернулся.

Сердце бьёт мне по рёбрам, закипают слёзы. Я понял: он сейчас побежит по этой тропинке и больше никогда не вернётся. Несколько раз жалобно окликнул его, зная, что бесполезно, расплакался – и проснулся.

Подушка сырая от слёз, горло саднит, рыдания рвут его мышцы. Так я и лежал в темноте до рассвета, глядя в невидимый потолок, чувствуя, как влага скапливается у висков, а потом течёт вниз по шее.

В шесть утра встал, выпил кофе, принял душ и наконец позвонил матери. Я знал, что разбужу её, но сейчас это не имело значения. Мне необходимо было поделиться горем. Я рассказал всё подробно. О тумане, Чаппи, клинике и подвале.

– Давай я приеду к тебе, – предложила мама. – Сходим вместе в ветклинику, а потом посидим, посмотрим новости за последние дни. И по телевизору, и в интернете. Если это происходит в разных местах, что-то должно уже просочиться в прессу.

Она сразу включилась, не усомнившись.

– Думаю, лучше я заеду к тебе сам. Из клиники не звонили – значит, там без перемен. А насчёт новостей ты права, хорошая мысль.

– Тогда жду. Готовить не буду, поэтому закажем пиццу.

Я невольно улыбнулся. Мама, худенькая блондинка, готовку терпеть не могла – так было всегда. В детстве она кормила меня в основном яйцами, макаронами да всем, что можно было просто бросить в кипяток.

Я просидел часа три за ноутбуком, стараясь довести до совершенства последнюю написанную программу, и в итоге сломал её окончательно. Как известно, правило «не трогай то, что работает» в программировании нарушать нельзя. Но этот кропотливый процесс здорово отвлёк меня от гнетущих мыслей.