Светлана Плавинская – Розовый Туман (страница 2)

Глава 3

Проснулся с мигренью. Язык сухой, свет режет глаза. Нащупал телефон на полу – уронил, пока спал. Глянул время и присвистнул: два часа дня. Неудивительно, что болит голова. Чаппи в комнате нет.

Обычно он уходил, когда я сплю – только попить или если его тошнило. Прислушался – полная тишина. Ни звона миски, ни звуков рвотных спазм. Пустота гулкая: нет цоканья когтей по полу, шуршания лежака, ворчания над игрушками. Привычного собачьего гама не было – и это насторожило.

Я пошел искать. Осторожно, глядя на пол. Лужу рвоты исключать нельзя. Я боялся наступить в нее босыми ногами. Первое, что я увидел, выйдя в прихожую, – самого Чаппи, спокойно лежащего на своем матрасике. Нормально это выглядело бы для любого человека, но у меня, растившего его с двухмесячного возраста, похолодело внутри. Все было не так в его позе.

Ровно сложенные передние лапы, прямая шея, напряжённый круп, хвост вытянут в линию. Казалось, он приготовился к прыжку. Это как раз было бы нормально, но он не двигался. Я присел перед ним и впервые в жизни испугался свою собаку. Если бы он бросился на меня скалясь, мой страх был бы меньше. Меня до мурашек и холодного пота испугал его взгляд в пустоту.

Чаппи смотрел сквозь меня, изредка моргая. Он сипло дышал, крепко сжав челюсти. Маленькая капелька скатилась из носа и повисла на рыжей шерсти. Я, сильно опасаясь укуса, протянул дрожащую ладонь и стёр каплю указательным пальцем.

Розовая. Либо примесь крови, либо он успел надышаться тумана. Мысль о крови показалась менее жуткой, понятной что ли. Простите меня, друзья братьев наших меньших, но в этот момент я превратился в медузу, без костей и силы воли. В голове ни одной мысли и паника. Вместо того чтобы погрузить собаку в машину и лететь в ближайшую ветклинику визжа тормозами на поворотах, я пошел на кухню и сделал кофе. Отпил, закурил. И только спустя несколько судорожных затяжек и таких же глотков, мысли прояснились, а руки и ноги перестали трястись. Я с отчуждённой хладнокровностью достал из шкафа спортивную сумку, из комода ветеринарный паспорт Чаппи, положил в карман банковскую карточку и всю наличку, которую нашёл на полках. Постелил на дно сумки большое махровое полотенце, сложенное несколько раз. И пошёл за Чаппи.

Его поза и пустой взгляд остались прежними. Я понял, что не смотрел на него, собирая вещи – последняя роскошь слабости.

Теперь вопрос: как взять его под грудь и живот, переложить в сумку и не спровоцировать агрессию?

Он был не в себе. Узнает ли он меня? Чувствует ли боль?

Спаниель – не мастиф, но я видел, как он: – дробил говяжьи кости; – ловил крыс в стремительном броске.

Я боялся оказаться перед выбором: его спасение или мои швы в травматологии.

Собравшись с духом и придав голосу ложной уверенности, позвал:

– Чаппи, малыш. Чаппи…

Медленно протянул руку и поднёс к носу. Я хотел, чтобы он учуял мой запах. Погладил по голове и загривку. Всё то же безразличие. Футболка прилипла к спине, ладони вспотели. Наконец взял за переднюю лапу и потянул на себя. Лапа не разогнулась в локте, он удерживал её.

Решительно раскрыв сумку, я подсунул руки под грудь и живот собаки. Пальцы запутались в тёплой шерсти. На глаза навернулись слезы. Недоглядел, проворонил опасность и теперь он в беде. Наверное, от нервов я ослабел – он показался невыносимо тяжёлым; я даже покачнулся. Аккуратно уложил и закрыл молнию до ушей. Надел ошейник с поводком – мало ли очнётся и кинется бежать в беспамятстве. Я все делал будто во сне, невозможно просто принять тот факт, что обычное утро прогулка и душ закончились вот так.

Не запирая дверь, я двинулся к машине. От быстрой ходьбы сумка раскачивалась, ударяя меня по колену, словно я нёс что-то неживое. Мне кажется, именно в этот момент меня покинула последняя надежда. Где-то в глубине души я верил: стоит мне поднять его – Чаппи начнёт барахтаться, вырываясь. Я выпущу его, возьму за поводок – и мы пойдём гулять, кинув проклятую сумку за дверь квартиры. Поэтому я и не закрыл на ключ. Но мы уже в машине, а Чаппи смотрит не моргая. Я пристегивал его на переднем сидении рядом с собой, когда заметил, что длинная шерсть с уха прилипла к его глазу. Я убрал ее и поразился виду своих трясущихся пальцев.

Клиника буквально через улицу. Спустя несколько минут я уже парковался перед ее входом. Зашёл, оценил очередь: три кошки в переносках и один шпиц на коленях. Аккуратно поставил свою ношу на пол возле скамейки и направился к администратору за стойкой.

Странно, меня не переполняли чувства, словно это обычный визит – за каплями для ушей или по поводу залысины на хвосте. Ну мне так казалось, будто окаменел внутри, но похоже, c моим лицом было не все ладно, потому что девушка за стойкой посмотрела сразу как-то очень сочувственно и мягко спросила:

– Машина что ли сбила?

Я покачал головой и выдавил из себя:

– Химией отравился.

Я решил, что, если начну рассказывать про розовый туман в поле, меня сочтут сумасшедшим. Да и вообще слова давались с трудом.

– Врач сейчас выйдет, я скажу, чтобы принял без очереди.

Я оглянулся на кошачьи переноски, стараясь не встречаться взглядом с их хозяйками.

– Там ничего серьезного, можно подождать, – сказала администратор чуть громче, явно чтобы дамы с кошками тоже услышали. – А у вас дела не очень. – Её глаза метнулись с меня на неподвижную сумку и обратно. – Но не переживайте, врач сегодня у нас хороший. Андрей Семеныч спасает животных в самых сложных ситуациях, не сдается никогда.

Андрея Семеныча я знал прекрасно. Сколько раз мы к нему приходили – то с ушной инфекцией, то за прививками, то с занозой в лапе. А вот её видел впервые. Раньше за стойкой сидела дама неопределённого возраста, с длинным тонким носом и явным отвращением ко всему живому. На кой чёрт она пошла в ветклинику работать – я всегда недоумевал.

Видимо, деньги не пахнут.

Новая администратор понравилась мне куда больше. Молодая, лет двадцать пять не больше, с каштановым каре и сонными глазами. Правильные черты лица, аккуратный чуть вздернутый носик. Если бы за спиной не лежал мой друг без признаков жизни, я бы обязательно постарался с ней познакомиться. Но сейчас меня мутило, глаза болели, в горле пересохло, и я думал только об одном – как бы не заплакать.

Тем временем сумка привлекла внимание очереди. Морда Чаппи со стеклянными глазами и его игрушечная неподвижность начали беспокоить кошатниц.

– Чумка что ли? – спросила одна, обращаясь не ко мне, а к соседке с огромным полосатым котом, которого та вынула из переноски и усадила на коленях.

– Да, нервная форма чумы, определенно. Паралич уже начался. Недолго ему мучиться.

– Как бы нам не заразиться? От собак котам передается?

– Конечно, – авторитетно заявила третья. С достоинством поднявшись, она взяла свою переноску. – Пожалуй, мы зайдём в другой день, – сказала она администратору с обидой в голосе и вышла.

– А мы, наверное, на улице подождем, раз уж его первого примут, – сообщили администратору оставшиеся. – Вы нас кликните, когда врач освободится.

– Да мы сами увидим, – прошептала та, что с полосатым котом, – он же выйдет из клиники. – И выразительно посмотрела на меня.

В очереди остались только я да девушка со шпицем, явно не боявшаяся нервной формы чумы. Она старательно смотрела в стену, и это меня почему-то взбесило. Минут через десять вышел врач. Ни на кого не глядя, подошёл к стойке:

– Вызови Антона. Я пока в холодильник его сунул. Не вывезло сердечко. Чуть-чуть не дотянул. Список лекарств оставил, запишешь на меня, пусть с зарплаты высчитывают.

– Хозяин совсем отказался? – уточнила администратор.

– Да, сразу как привез, сказал усыплять. Мне показалось, шансы были. Умнее меня оказался, не стал деньги тратить.

– У него сердце и остановилось, потому что услышал, что его бросили, – с горечью прошептала девушка. – Вот, – обратилась она ко мне, – Андрей Семёнович – человек с золотым сердцем. Хозяин отказался от хаски, которого машина сбила, сказал: «Сам дурак добегался». А доктор его лечил до последнего за свой счёт. Так что не волнуйтесь за своего. Если что можно сделать – доктор сделает.

Андрей Семёнович, грузный мужчина с огромными руками, больше похожий на мясника, чем на ветврача (и, несмотря на это, блестящий хирург), с неодобрением глянул на неё.

Видно, настроение у него было ни к черту.

– Я оплачу за хаски, – неожиданно для себя самого сказал я.

Теперь девушка смотрела на меня с восхищением, как минуту назад на врача. В ней что-то наивное и чистое, как в актрисах из старых советских фильмов, – подумал я.

В глазах пожилого мужчины мелькнул огонёк, словно мир, казавшийся ему мрачным минуту назад, немного посветлел. – Ну что там с твоим приятелем? Чаппи, насколько я помню? Алёна, доставай карточку. Чаппи… Фамилия? – Он вопросительно взглянул на меня.

– Смолевский.

– Чаппи Смолевский, английский кокер спаниель.

Не обращая внимания на девушку со шпицем, он направился к моей сумке. Дамочка нервно встала и пошла к выходу, видимо до последнего верила, что её примут по очереди. Теперь нужно было выразить недовольство резкими одергиваниями юбки и гневными взглядами. Я облегчённо вздохнул: есть люди, которые напрягают одним присутствием. А сейчас лишние раздражители мне были ни к чему. Вот удивительно: даже ворчливые тётушки с котами не вызывали такого неприятного чувства. Аура у неё какая-то что ли.