Светлана Павлова – Сценаристка (страница 4)
– «Авито»? Это ещё что за дела? Ян, ты зачем с рук покупаешь? У тебя что, денег нет?!
Ян успокоительно покивал, мол, деньги есть. Но не сказал ни слова. Он в этой квартире странным образом сделался меньше ростом и у́же в плечах.
Роза Брониславовна продолжила:
– Он такой был в детстве хорошенький, послушный. Вот, бывает, два часа ночи. А всё сидит за фоно. Я, говорит, бабушка, буду играть до покраснения глаз. Хочу на конкурсе быть самым лучшим. Ну что за чудо-человечек? Мне, конечно, не очень нравится, что Янчик от нас съехал. Живёт своей жизнью, ест не пойми что. Ян, ты вообще питаешься? А этот баян…
– Какой баян? – не поняла Зоя.
Ян продолжал молча есть.
– Да он нам в 17 лет устроил подростковый бунт. Уборщица нашла под кроватью спрятанный баян. Не поняла, дурёха, что это Яночкин тайник. И поставила его на видное место. Там ещё и ноты ужасных песен всяких лежали. Ну, эстрада, вы понимаете. Я увидела, говорю: Янчик, откуда эта гадость? А он как давай орать: а мне на хуй ваше пианино не сдалось. Представляете? Сказать «на хуй» при родной бабушке. So gross![5]
Куда сложнее было представить «на хуй» из уст Розы Брониславовны. Но потом Зоя вспомнила, что ханжеское отношение к мату – удел провинциальной интеллигенции. Столичная же использует его с обилием и шиком.
– Ну я ему по губам дала, наказала рот с мылом помыть. Неделю с ним не разговаривала. Слава богу, дед не дожил и не застал эту гадость. Кстати, а вы чем занимаетесь, душенька?
– Пишу сценарии.
– Да что вы? И как вас можно посмотреть?
– На всяких платформах…
– Это в интернете? Терпеть не могу интернет.
– Почему?
– Потому что он даёт иллюзию, что у нас теперь всякое мнение ценно и достойно высказывания.
– Но ведь по сути так и есть.
– Yes, indeed, darling. Жуткое время. Вы посмотрите, кто сегодня популярен? Какие-то обычные люди без образования, с улицы…
Действительно.
– А кто ваши родители?
– Папа – врач.
– Какой?
– Терапевт.
Она поджала губы, Зоя попыталась спасти положение.
– Мама – преподаватель, кандидат географических наук.
– Да, у меня тоже есть подруга-музыковед, которой на докторскую силёнок не хватило. А я ей говорила: часики тикают.
Ян продолжал молча есть.
– Но что я ещё хочу сказать. Я думаю, в Янчике есть это – умение держать людей в ежовых руковицах. Ежовые рукавицы – только они работают. Янкиного деда знаете как в оркестре боялись? А вообще он у нас добрый мальчишка. Всегда таким был. Мы его до училища в ******* школу отдали. Ну, вы понимаете: это приличная школа, приличные дети, приличные родители. Но Янчик с себе подобными, так сказать, никогда не дружил. Всегда выбирал из обычных семей.
– А они там откуда?
– В той школе так принято. Там иногда принимают деток… Ну, из простых. Кому в жизни не очень повезло, так сказать. И им разрешают по совершенно неясным причинам учиться за меньшие деньги, чем остальным. Мне этот либерализм со стороны школьного начальства непонятен, конечно. Вот Янчик наш всегда только с такими водился. Я ему говорила: они с тобой ради денег только. А он им всё до нитки последней отдавал: кафе, приставки игровые, деньги на телефон без конца клал. Не слушал он меня. Такой он у нас светлый мальчик.
К народу парня тянет. Не зря на «Хованщину» водил.
– Янчик, поиграй нам.
Ян послушно отложил печенье и направился к роялю. Он играл что-то знакомое, такое знала даже Зоя. Кажется, было в каком-то кино. Роза Брониславовна внимательно смотрела в спину внука, пока мелодия не погасла. Она помолчала немного, вдавила фильтр в хрустальную пепельницу, а после спокойно и чётко произнесла:
– Говно.
Роза Брониславовна развернула трюфель и пояснила:
– Совершенно мимо, Янчик. Этот вальс надо играть легко, ясно, прозрачно. Как кружево. А у тебя – слабо, размазанно. Какая-то дрисня. Дай сюда.
Ян уступил ей место и протянул ноты. Та усмехнулась в ответ:
– Я, по-твоему, совсем уже в маразме?
И начала играть.
По всей видимости – легко, ясно, прозрачно.
Как кружево.
Той ночью Ян был в печали. И Зоя делила его печаль.
Чувство было общим, ведь у него была одна причина: они оба, хоть и по-разному, но всё-таки разочаровывали Розу Брониславовну.
Как ни странно, это не мешало учащаться чаепитиям у неё дома. Зоя и Ян проводили там два-три дня в неделю, вместо того, чтобы ходить – как нормальные влюблённые – в театр, кафе или кино. Роза Брониславовна звала, и они не смели ей отказать. Спустя месяц частота приглашений стала понятной: это была серия проверок, после которых Зою допустили до окружения их семьи.
Потом Зоя не раз будет пытаться найти разницу между тем, как бабушка Яна относилась к ней и к своим ученикам. Учеников у неё было миллион. Она швыряла в них нотами и сборником Ганона. Выгоняла из дома спустя десять минут от урока. Орала и обзывала. И каждый всё равно – благоговел. Прощение вымаливалось на коленях. Иногда вместе с родителями. И полученное помилование было подарком. Даже часовое присутствие Розы Брониславовны в жизни считалось за шанс приблизиться к недостижимому идеалу в искусстве. К тому же все понимали, что преподавательница знакома,
– А почему ты не явилась на занятие, мадам? Заболела? М-м-м, какая жалость. Собьёшь температуру – и 25-й 299-го опуса Черни мне аудиосообщением в «вотсап», не то матери позвоню
– Ужасные штрихи! Не ритм, а тошниловка в пробке. Мы же тут, по идее, крадёмся!
– Вы понимаете, что с вашим, так сказать, талантом заниматься надо будет ОЧЕНЬ много?
– Котёнок, а может, тебе на балалайку лучше? У пузочёсов[6] тоже весело живётся
– Завтра в десять чтобы была тут. Какая лекция? Основы российской государственности? Умоляю, там и без тебя справятся.
– Аккордовую артиллерию тренируем, Маратик
Зоя не раз заставала этот момент – когда Роза Брониславовна провожала учеников. Момент освобождения, конца сладкой пытки. Зоя предполагала: а она ведь вряд ли ради денег этим занимается.
Догадка казалась немыслимой и почему-то – страшной.
Среди учеников было много упорных и старательных. Способных, если верить Розе Брониславовне. Слово «талантливый» она в похвале не употребляла никогда и любила говорить, что признать дар ученика вслух чревато педагогическим фиаско. Некоторых Зоя запомнила по именам. Она заглядывала им в глаза и пыталась понять: свою ли мечту они живут? В смысле, вот о таком, а не о привычном для Зоиного тинейджерства «новый скейт, последняя приставка, встречаться с мальчиком, увидеть Диснейленд, лишиться девственности» и вправду можно грезить в 15 лет?
Чтобы заглянуть в души музыкантов, был куплен роман «Пианистка» Элинек (фильм с Юппер Зоя помнила плохо). Читала обычно в кровати, сны потом снились противные. Зоя подчеркнула фразу:
– Ты так много говоришь об этой долбанутой, что мне уже начинает казаться, будто у тебя с ней роман, а не с Яном, – осторожно сказала Сеня.
Сене Ян ещё в Петербурге не понравился. Единственное, что поднимало Сене настроение, – возможность шутить про то, что, будь Ян с Зоей звёздами голливудского масштаба, их пару – по образу и подобию формулировки «Бранжелина» – называли бы «Зоян». А вообще их союз Сеня не одобряла. «Гнида он заносчивая», без церемоний резюмировала она. И прозвала его Домажор.
– Сень, ну он же не выбирал, в какой семьей родиться! – не унималась Зоя.
– Зато он выбирал, как себя вести, – говорила Сеня, и её было не переубедить.
Зоя уставала спорить. Дело в том, что она и вправду начала осознавать нездоровую обсессию персоной Розы Брониславовны и попытками ей то понравиться, то, наоборот, взбесить. Самое главное – уже и сама не понимала, почему вместо того, чтобы побыть с Яном тет-а-тет, прийти на очередной ужин казалось важнее. Общество Розы Брониславовны пленило Зою. Ей хотелось «вписаться» в этот дом. Доказать, что она оторвалась от нелепых семейных застолий и скучных коллег с её прошлой работы в банке, которые интереснее эксель-таблиц и сёрфинга на Бали ничего не видели. Перед Зоей же во всей красе предстала она – недостижимая московская интеллигенция.
Зою не на шутку заводили «контрольные», которые ей нужно было проходить, чтобы с интеллигенцией встретиться. Как-то Роза Брониславовна показала на привезённые с дачи ящики книг и попросила: «Душенька, не могли бы вы рассортировать всё? Сюда зарубежную беллетристику, сюда поэзию. Только не вместе, умоляю: “эстрадную” отдельно, “ленинградцев” отдельно. Вы меня слышите? Вы понимаете? Вы в коннекте? Сейчас я объясню: “эстрадное” – это Евтушенко, Рождественский, Вознесенский. А “возвращенцев” давайте на эту полку. Ну, Солженицын, Домбровский». В стопке книг Зоя увидела «Петербург» Андрея Белого и вспомнила, что хотела прочитать после рекомендации в лекции на «Арзамасе». Зоя спросила, может ли она одолжить его на пару недель, но Роза Брониславовна ответила: «Возьмите лучше вот это» – и протянула ей «Яму» Куприна.
Она говорила: «Darling, будьте любезны, не несите ваш рюкзак в комнату. Не люблю, когда микробы из общественного транспорта сразу в гостиную. Оставьте его у