Светлана Нудель – OMNIA: АННА (страница 2)

Она позволила эту руку. Позволила себя вести. Позволила улыбаться.

Хрустальные люстры лили свет на головы гостей, дробясь на тысячу зайчиков в бриллиантах, бокалах, запонках. Воздух был густым от смеси французских духов, кубинских сигар и дорогого алкоголя. Гул голосов — низкий, вязкий, довольный.

— Анна, дорогая! Вы были божественны!

Высокая женщина в изумрудном платье, с шеей, унизанной жемчугом, возникла из ниоткуда и повисла над ней, чмокая воздух возле щеки. Анна знала это лицо. Графиня? Баронесса? Жена какого-то министра? Имена путались, титулы слипались в один липкий комок.

— Благодарю, — Анна склонила голову в отточенном полупоклоне.

— Этот прыжок в третьем акте! — Жемчужная шея взволнованно вздымалась. — У меня сердце остановилось! Честное слово, остановилось! Вы не человек, вы птица!

Анна улыбнулась той самой отрепетированной улыбкой. Уголки губ вверх, глаза чуть прищуренные, голова чуть набок. Идеально. Пусто.

— Шампанского, мадам? — Официант с подносом возник как из-под земли.

Анна взяла бокал, хотя не хотела пить. Но в руке должно быть что-то, иначе руки выдают нервы. Она сделала маленький глоток. Пузырьки защипали язык.

— Анна! Анна, фото!

Вспышки ударили в лицо. Она уже не видела, кто фотографирует. Их было много, всегда много. Они толпились у входа, ловили каждый её шаг, каждое движение. Она привыкла. Выпрямила спину, отставила локоть, чуть наклонила голову влево — там лучше свет. Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Марсель тут же придвинулся ближе, обнял за талию, сверкнул своей фарфоровой улыбкой в объективы. Завтра они будут в газетах. «Прима-балерина Анна с возлюбленным на премьере». Или «Новый роман Анны?» Или просто «Триумф».

Какая разница.

II

Она сбежала через полчаса.

Сказала, что ей нужно попудрить носик, скользнула в боковой коридор и вышла в зимний сад отеля. Здесь было тихо. Пальмы в кадках, фонтанчик с золотыми рыбками, стеклянный потолок, за которым виднелось чёрное небо с редкими звёздами. Холодно. Анна обхватила себя за плечи — вечернее платье из тяжёлого шелка не грело.

— Вы всегда сбегаете с собственных праздников?

Голос раздался из-за пальмы. Мужской. Низкий. С хрипотцой.

Анна обернулась. В кресле, скрытом тенью от огромного листа, сидел человек. Она не сразу разглядела лицо — только силуэт, длинные ноги, закинутые одна на другую, бокал в руке, поблёскивающий в полумраке.

— Я никуда не сбегаю, — ответила она холодно. — Я вышла подышать.

— В стеклянную клетку? — Человек усмехнулся и поднялся. Вышел на свет.

Лет сорок пять. Высокий, широкие плечи, но не грузные — сухие, спортивные. Волосы тёмные с проседью на висках, глаза светлые, почти прозрачные. Лицо некрасивое, но запоминающееся. Такое лицо не забудешь в толпе.

— Простите, — сказал он, останавливаясь в двух шагах. — Не хотел вас напугать. Заметил, как вы торопливо вошли, и подумал: интересно, от кого это прима так спешит сбежать?

— А вы?

— Я искал тишины, — он пожал плечами. — Как и вы.

Анна молчала, разглядывая его. Он не отводил взгляд. В этом взгляде не было привычного масляного блеска, не было жадности или приторного восхищения. Он просто смотрел. Как на равную.

— Вы танцевали сегодня, — сказал он. — Это было... странно.

— Странно? — бровь Анны поползла вверх. Ей говорили «гениально», «божественно», «неповторимо». «Странно» было новым.

— Вы были идеальны, — продолжил он. — Каждое движение выверено до миллиметра. Но в глазах... В глазах была пустота. Вы танцевали смерть так, будто знали о ней что-то, чего не знаем мы.

Анна почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Тонкая игла проткнула ватную оболочку, в которую она была укутана.

— Вы критик? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Нет. Я просто зритель.

— Самые опасные критики, — усмехнулась Анна.

— Самые честные.

Он сделал шаг ближе. Теперь она видела его глаза ясно. Светло-серые, почти стальные. В них была усталость. Такая же, как у неё.

— Меня зовут Алексей, — сказал он. — И я, кажется, единственный человек в этом зале, который не хочет от вас ничего, кроме правды.

— Правды? — Анна усмехнулась горько. — Правда в том, что я устала. И хочу домой.

— Домой? — он повторил это слово с интонацией вопроса. — А где ваш дом, Анна?

Она открыла рот, чтобы ответить, и поняла, что не знает. Париж? Москва? Нью-Йорк? У неё были квартиры в трех городах, но ни одна не звала её. Ни одна не ждала.

— Вы не знаете, — кивнул он, прочитав ответ в её молчании. — Я тоже не знаю.

III

Они проговорили до четырёх утра.

Оказалось, что Алексей — архитектор. Русский, давно живущий в Европе. Он строил мосты. Буквально — мосты через реки и проливы. Говорил, что его конструкции держатся на математике, но красивыми их делает что-то другое. То, что нельзя просчитать.

— Мосты соединяют берега, — говорил он, глядя на струйки фонтана. — Люди думают, что это просто функция. Но на самом деле мост — это обещание. Что ты не один. Что есть другая сторона, и до неё можно дотянуться.

— А вы дотянулись? — спросила Анна.

Он замолчал надолго. Потом покачал головой.

— Я строю мосты для других. Сам по ним не хожу.

Она поняла. До мурашек, до боли в позвоночнике поняла этого человека. Он был такой же. Только его сцена — стройплощадки и чертёжные доски, её — театральные подмостки. А внутри — то же самое

— Зачем вы здесь? — спросила Анна. — На этом приёме? Вы не похожи на этих людей.

— Любопытство, — ответил он. — Хотел увидеть женщину, которую весь мир носит на руках. Думал, она счастливее меня.

— И как? — голос Анны дрогнул.

— Мы оба пришли в зимний сад искать тишины, — он улыбнулся впервые за весь вечер. Улыбка у него была тёплая, неожиданная на этом резком лице. — Это о чём-то говорит.

Вернулась она в зал только под утро. Марсель был зол, пил виски и делал вид, что не замечает её. Гости разъехались. Официанты собирали грязную посуду.

Алексей исчез. Не попрощался. Не оставил номера.

Анна стояла посреди пустого зала, среди недопитых бокалов и пепла в хрустальных пепельницах, и чувствовала, как внутри разрастается что-то новое. Тоска? Надежда? Она не знала.

IV

Утро она встретила в номере «Ритца».

Марсель уехал к себе, обиженно хлопнув дверью. Хорошо. Легче.

Она лежала на широкой кровати с белоснежными простынями, смотрела в потолок с лепниной и вспоминала серые глаза. Архитектор. Мосты. «Вы не знаете, где ваш дом».

— Глупец, — прошептала она в пустоту. — Никто не знает.

Зазвонил телефон. Агент. Завтра интервью для Vogue. Послезавтра перелёт в Милан, репетиция «Баядерки». Через неделю гастроли в Токио. Через месяц — Лондон. Расписание было составлено на год вперёд, с точностью до минут.

Она слушала бодрый голос в трубке и смотрела в окно на серое парижское небо. Где-то там, за этим небом, есть море. Она никогда его не видела. По-настоящему.

— Анна? Вы слушаете? — голос агента прорвался сквозь мысли.

— Да, да, конечно. Милан. Я помню.

Она положила трубку. Встала. Подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу.