Светлана Лыжина – Время дракона (страница 69)

- А теперь ты приготовил мне для разбора новое дело, - усмехнулся князь. - И чьё же дело мне придётся разбирать?

- Ты по обыкновению шутишь, государь, - скромно улыбнулся староста. - Что я могу приготовить, если я тут ничего не решаю. Я лишь говорю людям: "Выбирайте заранее, кто из вас предстанет перед государем. Выбирайте заранее, чтобы государь не терял время, ожидая, пока вы наспоритесь и накричитесь". Вот люди и выбирают, а кого они выберут, зависит не от меня. Я лишь слежу, чтобы не дошло до драки, чтобы был порядок, и чтобы никто не шатался по селу просто так, если уж приехал к тебе на суд.

Правитель терпеливо слушал, как староста рассказывает про свои заслуги. "Торопиться некуда, - думал он, - так пускай Тадеу похвастается".

- Да, ты оказываешь мне этим большую услугу, - наконец, произнёс Влад, а староста, услышав желаемую похвалу, прекратил пустословить и заговорил о важном:

- На сей раз, государь, если будет на то твоя воля, перед тобой предстанет крестьянин Хория, который судится сразу против пятерых.

- Сразу против пятерых? - удивился правитель - Ого! Хорошенькое дело ты мне подкинул. И кто же эти пятеро?

- Хория судится со своими соседями, - ответил староста. - А дело подкинул не я. Люди сами так выбрали.

- Ну, тогда пропусти истца и ответчиков вперёд, - сказал князь.

Беседуя с Тадеу, он почти сразу заметил, что несколько человек за спиной у старосты, на переднем крае толпы, искоса поглядывают друг на друга. Пожалуй, только стремление переглядываться и сделало их заметными. В целом это были ничем не примечательные люди чуть постарше самого государя. Все усатые, все с бритыми подбородками, все загорелые, все худощавые, да и одевались они почти одинаково - в светлую льняную одежду. Короче говоря, ничего особенного, а вот странное поведение сразу бросалось в глаза. К тому же этих людей было шестеро - что соответствовало словам старосты об истце и пятерых ответчиках.

Когда прозвучал вопрос о том, чьё дело приготовлено для разбора, каждый из шестерых сильнее стиснул в руках шапку, один натужно сглотнул, другой переступил с ноги на ногу, а остальные потупились. Когда первый раз прозвучало имя Хории, крестьянин, стоявший в шестёрке с левого краю, странно дёрнулся - наверное, хотел подать голос, но осёкся. Когда имя Хории прозвучало снова, тот же крестьянин посмотрел прямо на государя, сделав жалобное лицо. Влад мог бы побиться об заклад, что сейчас придётся судить как раз этих людей, и оказался прав. Когда, повинуясь княжескому приказу, степенный Тадеу отошёл в сторону, то именно эти шестеро сделали шаг вперёд и замерли в поклоне.

- Хватит уже кланяться, - махнул рукой правитель. - Пусть истец рассказывает дело. Кто из вас Хория? Пусть рассказывает, как ухитрился повздорить сразу с пятерыми.

Человек, стоявший в шестёрке с левого краю, произнёс:

- Это не я ухитрился, государь. Это они ополчились на меня, когда я сказал им, что они плохие соседи.

Жалобщик говорил с осторожностью, будто вёл лодку по незнакомой речной протоке и каждую минуту измерял шестом глубину. Видя, что плыть можно, не опасаясь мелей, он продолжил быстрее и бойчее, а затем так заторопился, что речь его стала похожа на скороговорку.

- Я живу на окраинной улице, поэтому соседей у меня пятеро, - затараторил Хория. - Справа сосед, и слева сосед, и через улицу трое, а позади двора соседей нет - только поле. Всего пятеро дворов со мной соседствуют, но я всё равно говорил себе: "Ты не пропадёшь. Даже пятеро станут хорошей подмогой в беде". А на деле вышло по-другому. На деле вышло, что встречать беду мне пришлось в одиночку. Вот я и сказал соседям, что они...

- Разбойники и разорители! Ведьма им мать! Тьфу! - вдруг послышался откуда-то старческий голос, такой хриплый и дребезжащий, что с ходу не получалось понять, принадлежит он мужчине или женщине.

Пятеро крестьян, стоявшие рядом с жалобщиком, оглянулись в ту сторону, откуда раздавалась ругань. Они как будто услышали что-то знакомое и давно надоевшее. Каждый из пятерых устало вздохнул, а один даже развёл руками.

- Я сказал им, что они плохие соседи, - продолжал тараторить Хория, - что хороший сосед всегда рад помочь, а бросают в беде только...

- Сучьи выкормыши! И свинячьи родичи! - опять раздалось откуда-то. - Ничего хорошего от них не дождёшься!

Хория замолчал, но в отличие от пятерых крестьян, стоявших рядом, не стал никуда оглядываться.

Государь тоже предпочёл не обращать внимания на крики:

- Что же это за беда, которую тебе пришлось встретить в одиночку? - спросил он.

- Такая беда, что не приведи Господь! - быстро отвечал жалобщик. - Сущее разорение!

- И что же случилось?

- Пожар. Вот что случилось, великий государь. Пожар случился. Ночью. Уж не знаю, с чего он начался. Помню только, что жена меня за плечи трясёт. Я чую - дым. Хотел крикнуть "горит!", но только дым стоял такой, что я своим криком поперхнулся. Мы с женой младших детей похватали, и, в чём были, на двор выскочили. А дед наш старый чуть не задохнулся, пока выбирался. Даже не знаю, как я сумел вернулся, чтоб ему помочь. Я старика еле нашёл в дыму-то, а жена вынесла иконы. Вот и всё, что спасли. Мы с Гицэ, это моего старшего сына так звать, пытались добро вытаскивать, да куда там! Схватили только овечьи тулупы, и то хорошо, потому что зима была. А больше ничего не успели. Дым повалил совсем густой...

- Как из адского пекла дым! - опять встрял надтреснутый голос. - А этим разбойникам и разорителям, хорошо бы нюхнуть, как адово пекло воняет! Ух, нанюхаются они этого смраду в своё время! Ух, нанюхаются!

Как и в прошлый раз, государь оставил стороннюю ругань без внимания:

- А соседи твои как связаны с пожаром? - спросил он.

- А так, что жена кинулась их звать на подмогу, - отвечал Хория. - Ну, они прибежали быстро. Давай воду таскать, в окна плескали, на крышу. Я даже подумал: "Может, успеем залить, пока не разгорелось". И тут дым пошёл сквозь крышу! Жена заголосила...

- А крыша у вас была из дранки? - спросил князь.

- Из драки, - кивнул крестьянин. - Из дранки. В нашей деревне она у всех из дранки. Но не в этом дело, а в том, что мы с Гицэ стали повыше водой плескать, чтоб не вспыхнуло, и тут видим - соседи-то наши стоят и в затылках чешут. "Кабы на наши дворы не перекинулось", - говорят. Я им кричу: "Так нет ещё огня-то!" А соседи не слушают. Привязали верёвку к одной из стропилин, дёрнули, ну и вся наша крыша внутрь дома провалилась.

- И чем дело кончилось? - спросил Влад.

- Пепелищем дело кончилось, - вздохнул Хория. - Когда крыша упала, так внутри дома почти сразу всё вспыхнуло. За полчаса прогорело. Ничего не осталось. Что было в доме, всё превратилось в пепел, а что не сгорело, то оплавилось.

- Хуже всяких поганцев такие соседи! Волки-разорители! Ух, дьяволово семя! Ведьма им мать! - опять раздался всё тот же старческий голос.

Теперь Влад не выдержал и глянул в ту сторону, откуда доносилась ругань. Она доносилась откуда-то с правого краю толпы. Любитель сквернословить находился совсем близко. Казалось удивительным, что его до сих пор не вытолкали вперёд.

Хория, проследив за взглядом князя, тяжело вздохнул и опять сделал жалобное лицо. Пятеро крестьян, с которыми жалобщик решил судиться, смотрели в ту же сторону, что и князь.

- Язва вас забери! - всё никак не унимался загадочный сквернослов. - Ишь уставились! Я ж знаю, я вам всем как соль в глазу! Ждёте всё, когда помру? Ух, дьяволово семя!

Владу вдруг вспомнилась поговорка: "Помяни дьявола, и он тут как тут". "Наверное, дьявол, как только слышит своё имя, сказанное громко и без опаски, сразу загорается любопытством, - подумал князь. - Нечистому интересно, кто же там такой смелый. Вдобавок бранное слово, сказанное умеючи, завораживает, прямо как хорошая музыка. Вот дьявол и бежит на эти звуки. Бежит почти против воли, потому что он, подобно человеку, большой грешник, а безмерное любопытство - один из грехов".

Влад подумал так, потому что змей-дракон, по-прежнему находившийся возле ног хозяйского коня, весь извёлся. Тварь привставала на задние лапы, затем начинала метаться вправо влево, а затем снова привставала - будто собака, которая слышит, как где-то рядом начинается свара, но поучаствовать в этой сваре нельзя, потому что хозяин не отпускает.

Между тем Влад тоже чувствовал странное, жгучее любопытство:

- Эй, Тадеу, - обратился он к старосте. - Ты говоришь, что следишь здесь за порядком и усмиряешь забияк? Тогда почему я слышу сквернословие, которое мешает мне творить суд?

Тадеу нисколько не смутился от этого замечания, лишь преисполнился служебного рвения. Он поспешно поклонился и ринулся в толпу. Толпа заволновалась, люди, стоявшие в первых рядах, начали оборачиваться, а староста углублялся в неё всё дальше, немилосердно работая локтями, затем послышалось сердитое неразборчивое бормотание и громкие скрипучие возгласы в ответ:

- А что ж теперь, и на суде молчать!? Вот я правду и говорю!

- Веди этого сквернослова сюда, - громко приказал правитель.

- Сейчас он выйдет, государь! - крикнул в ответ Тадеу, затем толпа расступилась, и к государю вышел седой плешивый старик, которого заботливо поддерживала под локоть молодая женщина.

Поддерживать и впрямь требовалось, потому что старик имел обыкновение резко оглядываться через плечо, и не замечал, что в такие минуты палка, на которую он опирался, отрывалась от земли, а тело опасно кренилось назад. Брови его беспрестанно двигались, глаза смотрели пристально, но не задерживались ни на чём. Человек обиженно поджимал губы, но временами казалось, что это выражение неосознанное. Одежда выглядела опрятно, но опрятность, вне всякого сомнения, достигалась чужими стараниями.