Светлана Лыжина – Время дракона (страница 123)

- Авраам и Иаков - не единственные примеры, - монах продолжал сердиться. - Обычно Господь не даёт детей, если хочет, чтобы человек задумался о своей жизни и исправил её, пока не поздно. Тебе следует исправиться. Я не говорил тебе этого раньше, потому что ты был слишком увлечён мщением и не слушал увещеваний, но теперь послушай, - с каждой минутой отец Антим распалялся всё больше. - Надо каяться. Каяться и исправляться. Ты наказал всех, кого собирался. Пора остановиться. Остановись сейчас! Ведь виновные умерли, и если ты не остановишься, дальше будут страдать одни невинные!

- Невинные не пострадают, - пообещал государь.

- Они уже страдают, - возразил монах. - Ведь ты - государь! Ты - пример для многих! И если ты пойдёшь неверной дорогой, ты многих увлечёшь за собой. Что ты делаешь во время своих дорожных судов? Чему ты учишь людей? Ты учишь, что справедливость превыше всего, и своими словами завоёвываешь людские сердца. А ведь Христос, придя в этот мир, учил совсем другому - милосердие превыше справедливости. Милосердие превыше всего! Ты проповедуешь против Христа, и потому не зря тебя называют Дракул. Ты и есть сам дьявол, когда ставишь справедливость выше милосердия. Изгони дьявола из своего сердца! Изгони!

Влад задумался, следует ли изобразить обиду. Обидеться на самом деле князь не мог, потому что совсем недавно, разговаривая со склочным Кукувей, сам называл себя дьяволовым отродьем и сетовал: "У меня всё, не как у людей". Младший Дракул не мог обидеться на то, с чем был отчасти согласен, однако притвориться он так и не успел, потому что заметил - собеседник вот уже полминуты ничего не говорит.

Казалось, после слова "изгони" отец Антим хотел набрать побольше воздуху, чтобы выпалить что-то ещё, но новых слов так и не последовало. Вместо того чтобы продолжать речь, монах шумно выдохнул, затем снова набрал воздуху, снова выдохнул, и всё никак не мог совладать с собой.

Отец Антим хотел бы говорить, но ему было трудно. Он выглядел так, словно прибежал издалека и сильно запыхался. Дыхание его стало не только прерывистым, но и хриплым, а над переносицей, где лоб не прикрывала шапочка, выступил пот.

Влад с беспокойством взглянул на бывшего наставника, проворно поднялся и подошёл к столу, на котором стоял глиняный кувшинчик и жестяной стакан. Вопреки ожиданиям в кувшинчике оказалась не вода, а свежее молоко. Если отца Антима в день сухоядения поили молоком, значит, старик болел гораздо сильнее, чем это казалось на первый взгляд.

Государь плеснул питьё в стакан и поднёс тяжело дышавшему монаху:

- Выпей, отче.

Отец Антим протянул руку, взял предложенное, и только тогда государь заметил, что ногти у старика имеют странный синеватый оттенок. "Что бы это значило?" - подумал Влад, а вслух произнёс:

- Теперь я вижу, отче, что здесь нужен лекарь. Я велю послать за своим в Букурешть. Приехать сегодня лекарь уже не успеет, но вот завтра пускай приедет и осмотрит тебя.

- Незачем посылать за лекарем, сыне, - возразил монах, стараясь успокоить дыхание.

- Я желаю, чтобы он тебя вылечил.

- А если не сможет?

- Почему это не сможет? - спросил государь, чувствуя, что в вопросе опять кроется подвох.

- Если не сможет, посадишь никчёмного лекаря на кол? - через силу улыбнулся монах.

- Не посажу, если сумеет доходчиво объяснить, почему твоя болезнь не лечится, - серьёзно ответил Влад.

- А если не сумеет объяснить? - продолжал выспрашивать отец Антим.

- Отче, к чему ты опять клонишь?

- Есть вещи, которых ты изменить не в силах, - сказал монах. - В таких случаях смирение это самое лучшее. А если не смиришься, то беда умножится.

- Говорить о смирении рано, ведь лекарь ещё не видел тебя, - возразил Влад.

Отец Антим наконец-то перестал задыхаться и теперь мог улыбаться без натуги. Однако эта новая улыбка вышла грустной:

- Здешние братья и сами кое-что понимают во врачевании. Посылать за лекарем ни к чему.

- Отче, я всё-таки пошлю за ним, - сказал государь, усаживаясь обратно на табурет.

- Однажды моё время настанет, - примирительно произнёс монах и, не вставая с кровати, поставил стакан с молоком обратно на стол.

- Пусть настанет, но не в этом году, - сказал Влад.

- Ты не можешь с этим смириться, - улыбнулся отец Антим. - Понятно, почему не можешь.

- Конечно, не могу, - сказал правитель. - Ведь я помню тебя, сколько живу. Расставаться с такими людьми всегда трудно.

- Нет, дело не в этом, - показал головой отец Антим.

- А в чём же? - спросил младший Дракул, на сей раз не ожидая подвоха.

- Я был духовником твоего отца, - рассудительно произнёс монах. - Я до сих пор храню тайну его исповедей. Значит, пока я жив, твой отец умер не вполне.

Влад промолчал.

- Чадо, я ведь давно заметил, как ты пытаешься через меня говорить с отцом, - продолжал бывший духовник. - Ты знаешь, что я не нарушу тайну исповеди, и поэтому задаёшь мне хитрые вопросы. Ты спрашиваешь меня, что твой родитель одобрил бы, а что нет, и как он поступил бы в том или ином случае. Ты доверяешь моему мнению, ведь думаешь, что я не предполагаю, а знаю наверняка.

- Конечно, ты распознал мою хитрость, отче, - усмехнулся младший Дракул, а отец Антим сохранял серьёзность:

- Тайна исповеди священна, но кое-что я могу тебе открыть.

- Открыть? - переспросил правитель, не вполне доверяя этому обещанию.

- Да, - кивнул отец Антим. - Помнишь ли ты, как в шестилетнем возрасте пришёл ко мне и сказал про ручных дьяволов твоего отца? Один дьявол был изображён на золотой подвеске, а другой на мече. Помнишь? Ты уверял меня, что дьяволы, смирённые крестом, служат и помогают человеку, а я спросил: "Кто сказал тебе это?" - а ты ответил, что услышал про усмирение дьяволов от своего отца. Помнишь?

- Припоминаю, но очень смутно, - с напускным безразличием произнёс Влад.

- Твой отец рассказывал тебе про этих дьяволов, - продолжал отец Антим, - поэтому я могу тебе признаться, что мне он рассказывал тоже. Твой отец говорил, что с помощью дьяволов получит власть. Я убеждал его, что дьявол человеку не помощник, но твой отец не слушал. Твой отец не слушал, и посмотри, куда это его привело. Дьявол это хаос, который всё разрушает и ведёт человека к гибели.

- В смерти моего отца виноват не дьявол, а подлец Янку и предатели-жупаны, - возразил государь.

- Нет, виноват дьявол, который давал твоему отцу плохие советы, - сказал монах.

- Однако мой отец получил власть, как и хотел, - усмехнулся Влад. - Выходит, дьявол оказался не таким уж плохим советчиком.

- Не плохим? - отец Антим посмотрел на князя, будто не узнавая. - Чадо, неужели ты забыл всё, чему я тебя учил? Вспомни, как мы изучали логику, а теперь вслушайся в собственные слова! Ты сейчас утверждаешь, что зло это не так уж и плохо. Ты говоришь, как безумный. По-твоему, зло не такое уж плохое? А как же добро? По-твоему добро это не всегда хорошо? Кто внушил тебе такие мысли?

- Люди, которые виноваты в смерти моего отца, - резко ответил Влад.

- Нет, - сказал отец Антим. - Эти мысли внушил тебе дьявол. Он запутал тебя. Слово "зло" и "плохо" означают одно и то же. Любой ребёнок скажет тебе это.

- Дети не знают всех превратностей судьбы, - горько усмехнулся младший Дракул.

- Судьбы? - переспросил монах и в который раз за сегодня вздохнул. - Чадо, я расскажу тебе о превратностях судьбы. Я ведь в большом долгу перед твоим отцом. Он спас меня, сам того не подозревая.

- Спас? - удивился Влад. - Когда?

- Очень давно, - ответил отец Антим. - Он спас меня ещё в ту пору, когда не был государем. Спас, когда рассказал мне о своих дьяволах. У меня ведь тоже были свои дьяволы.

- Твои дьяволы, отче? - ещё больше удивился Влад.

- У меня были свои искушения, а значит и дьяволы, - отвечал монах. - И эти дьяволы почти завладели мной. Они соблазняли меня властью. Ведь в ту пору, когда меня рукоположили в священники и приставили к твоему отцу, я думал, что мне выпала большая удача. Я мечтал о тех днях, когда твой отец возвысится, а значит, и я возвышусь вместе с ним. Я думал: "Если он станет государем, то я смогу сделаться настоятелем богатого монастыря или даже епископом, а епископу совсем не далеко до митрополичьей кафедры". Так я думал, и эта мысль соблазняла меня, как не соблазняла ни одна другая.

- Что же плохого в этих мечтах? - продолжал удивляться Влад. - Разве быть митрополитом плохо? И почему ты не рассказал мне раньше? Если бы рассказал, то сейчас настоятелем здешнего монастыря был бы ты, а не отец Доментиан. Да и сделать тебя епископом не так уж сложно.

- Сейчас у меня нет этих мечтаний, и слава Богу, - ответил отец Антим.

- Нет? - изумился Влад.

- Быть епископом или митрополитом хорошо, - спокойно продолжал монах, - хорошо, если ты принимаешь эту должность ради служения людям, а не ради того, чтоб служили тебе. Мои мечты были плохи, потому что в этих мечтах я раздавал повеления с превеликим удовольствием.

- Когда я сделался государем, то мне поначалу тоже было приятно раздавать повеления, - признался младший Дракул, - а затем я привык, и удовольствие превратилось в бремя. Отче, ты бы тоже со временем привык и перестал чувствовать себя грешником.

- Чадо, - возразил монах, - опасность состояла в том, что я поначалу не считал свои мечты греховными. Мне казалось, что моего возвышения хочет сам Бог. Я думал так, пока твой отец мне не открылся. И вот тогда я понял, что мы с твоим отцом мечтали об одном и том же. Он, как и я, желал власти, желал её для себя, для своего услаждения. Он твердил, что рождён быть государем, и что не может больше ждать Божьей помощи, которая запаздывает. Твой отец уверял, что взял дьяволов на службу лишь ради того, чтобы надеть корону, а затем прогонит их. Я слушал его и с каждым днём всё больше убеждался, что власть это великое искушение.