Светлана Лыжина – Валашский дракон (страница 45)

Чтобы не тратить сил понапрасну, армия сняла осаду и, всё так же следуя вдоль Дуная, повернула на север, разорила крепость в Ново-Село, а затем пересекла реку. Крепость Северин, с недавних пор принадлежавшая туркам, с ходу не сдалась, и Влад отказался от намерения вернуть её венграм, потому что не был готов к длительной осаде.

«Ай лэ-лэ, Влад-бей! – мог бы воскликнуть султан. – Ты со своим войском ушёл так далеко на запад, а восточные границы некому защищать. Ты, наверное, ожидал, что на тебя двинется армия из сербских земель, и поэтому шёл на запад? А если я сейчас ударю с востока?»

Раз уж из сербских земель никто не выдвинулся, румынский государь повернул в обратном направлении и начал делать на востоке то же, что делал на западе, – «щёлкать» турецкие крепости. Сначала сгорели Облучица, Картал и новое селение по соседству, затем была разорена Енисала, которая стояла почти у самого моря. Далее сгорел ряд мусульманских поселений в придунайской области, называемой Дуростор. Последним в походе стало взятие Туртукая.

«Ай лэ-лэ, Влад-бей! – мог бы воскликнуть султан. – Ты рано празднуешь победу. Эта партия закончится только летом. Вот тогда и посмотрим, кто выиграл».

Влад думал об этом уже тогда, когда его войско, взяв крепость Туртукай, расположилось подле неё лагерем. Деревянные укрепления, сожжённые накануне, всё ещё продолжали тлеть и распространять тепло, однако Влад не имел возможности греться от этого костра. Как и полагается, шатёр государя стоял в центре лагеря, поэтому больше всего повезло тем, кто находился в карауле.

Чтобы нагреть внутренность княжьего шатра, посередине поставили мангал, в который время от времени досыпались горячие угли. Полог над входом пришлось опустить, но мангал не только обогревал, но и освещал пространство, выступая подспорьем для обычных светильников, развешанных на опорных столбах.

За столом, обратив спину «к печке», сидел пожилой княжеский письмоводитель, звавшийся Раду Фарма, и разбирал то, что пересылала Владу букурештская канцелярия.

Бумаги были уже распечатаны, ведь пересылалось только самое важное, а чтобы определить важность письма, его нужно прочесть. Выбранное клали в кожаный футляр, сделанный в форме трубки, и гонец надевал его себе на спину, как колчан, а теперь письмоводитель вытряхивал из этого футляра содержимое на стол, в то время как князь сидел напротив:

– Ну? Кто мне новости шлёт? Небось, опять латинские письма есть?

– Эх, староват я уже для походов, – жаловался Раду.

– Что ж поделать, если ты в моей канцелярии лучше всех разумеешь латынь, – привычно отвечал Влад. – Я давно говорил, что если ты найдёшь мне человека помоложе, который по учёности сравнится с тобой, я перестану брать тебя на войну, однако таковой человек пока не нашёлся. А тебя я берегу, в седле трястись не заставляю, вожу на саночках. Так что будь доволен.

– В саночках всё равно плохо, господин. Мороз в этом году лют, аж чернила мёрзнут! – продолжал вздыхать Раду, рассматривая письма.

– Скажешь, и кровь твоя, подобно чернилам, замерзает?

– Истинно так, – кивнул письмоводитель.

– Ничего, дома отогреешься, – махнул рукой князь и потянулся к одному из писем. – Вот это послание чьё?

– Брашовское.

– Тогда отложим. А вот это?

– Это важное, – ответил Раду. – Я только собирался сказать, что имеется послание от Его Величества Матьяша.

– Читай.

– Дозволь, господин, – попросил письмоводитель, – я сперва сам прочитаю, ведь с листа переводить трудно. А ты пока вот это можешь посмотреть. Тут мой перевод не требуется, – он протянул князю плотно скрученную бумагу небольшого размера, которая, в отличие от остальных, была запечатана. На красном воске, скреплявшем её, виднелся глубокий след от перстня, но не от перстня-печатки, а от изящного женского украшения.

Румынский государь пробежал глазами послание и решил поделиться новостью:

– Пишут мне, что маленький Влад наконец-то приучился есть ложкой, хватает её в начале обеда без напоминанья.

Раду улыбнулся:

– Позабавил ты меня, господин, а вот мне тебя позабавить нечем. Письмо от Матьяша весьма серьёзного содержания. Король пишет, что узнал о твоём походе и потому просит рассказать, куда ты ходил и что делал.

– То есть Матьяш хочет, чтобы я отчитался? – нахмурился Влад.

– Я вижу лишь слова, а что касается значений, тебе видней, господин, – ответил письмоводитель.

– Если поход окончится удачно, то Матьяш, конечно, расскажет об этом папе римскому, – задумчиво произнёс государь. – Выходит, королю нужен отчёт для папы.

– Матьяш желает узнать всё как можно точнее, – продолжал переводить Раду.

– Чтобы выставить себя главным устроителем всего дела…

– Не знаю, господин, – письмоводитель вздохнул. – Что прикажешь ответить на письмо?

Влад усмехнулся, наблюдая, как Раду, кряхтя и вздыхая, кладёт перед собой чистую бумагу, а затем берёт в руку остро отточенный грифелёк – чернила и вправду замерзали на морозе.

– Значит, Матьяшу нужна точность? – пробормотал румынский государь, а затем повелел: – Тогда расскажи Матьяшу о причинах похода так, как я тебе это не раз рассказывал. Ты сам знаешь, как лучше всё изложить, а затем составь список, где будет точно указано, сколько мы изничтожили турок.

– А разве мы их считали? – удивился Раду.

– Нет, – пожал плечами Влад, – но ведь Матьяш желает точности, и он её получит. Напиши, что было убито двадцать три тысячи… эээ… восемьсот восемьдесят три человека.

– Господин, но ведь этого же не было, – снова удивился письмоводитель.

– А ты полагаешь, что Матьяш станет сам пересчитывать убитых нами турок? – спросил румынский государь. – В том то и дело, что в поход ходил я, а не Его Величество, поэтому я могу назвать любое число, и Матьяш будет вынужден поверить. Тому, кто сам не ходил в поход, ничего другого не останется.

– Но обманывать Его Величество… – начал письмоводитель.

– Я буду даже рад, – перебил князь, – если он явится сюда, к Дунаю, чтобы узнать, насколько точное число я указал, но Матьяш не явится. Значит, мы можем говорить всё, что угодно. Кстати, сколько я только что назвал?

Раду, прилежно записывавший на листе все пожелания государя по поводу будущего послания, напомнил:

– Двадцать три тысячи восемьсот восемьдесят три.

– Так вот, – продолжал Влад, – напиши, что в Облучице и Енисале было убито тысяча двести пятьдесят человек, а ещё в трёх крепостях Дуростора было убито шесть тысяч восемьсот сорок. В Хэршове пусть будет триста сорок три, в Вектреме – восемьсот сорок, а здесь, в Туртукае, – шестьсот тридцать. В Рущуке напишем, что двести десять. Кажется, я назвал все крепости, которые мы взяли в округе. Остались только дальние, которые на западе.

– Если господин упомянул о Рущуке, тогда следует упомянуть и Джурджу, – сказал письмоводитель.

– Ну конечно! Джурджу! – воскликнул румынский государь. – Напиши, что в Джурджу с обеих сторон погибло шесть тысяч четыреста четырнадцать человек.

– С обеих сторон? – покачал головой Раду – А не много ли? Ведь в твоём войске, господин, сейчас около семи тысяч воинов, и если бы ты потерял убитыми даже тысячу…

– Вот и посмотрим, помнит ли об этом Матьяш.

Затем Влад придумал числа для взятых и сожженных крепостей на западе. Раду всё аккуратно записывал и одновременно подсчитывал что-то в уме, а когда князь закончил говорить, то письмоводитель заметил:

– Господин, итоговая сумма не сходится с тем числом, которое ты назвал вначале. Нам нужно ещё где-то набрать примерно три тысячи восемьсот убитых.

– Ну и пускай не сходится, – махнул рукой Влад.

– Господин, ведь ты сам говорил, что королю нужна точность, и он её получит.

– Я же пошутил, – улыбнулся румынский государь. – Пиши, как есть. Посмотрим, упрекнёт ли меня Матьяш в том, что я обсчитался аж на три тысячи восемьсот. А ещё нарежем Его Величеству турецких носов, сложим в мешки и отошлём вместе с письмом. Отчитываться так отчитываться. Посмотрим, спросит ли Матьяш, почему количество присланных ему голов и носов также не соответствует тем числам, которые указаны в письме.

– Господин, ты в самом деле собираешься собирать мешки?

– Да, но только не сейчас. Сделаем это, когда вернёмся в Джурджу. Не таскать же с собой этот поганый груз! А возле Джурджу осталось много трупов, которые хорошо сохранились в такой мороз. Так что с письмом не торопись. Отправим его не сейчас, а когда будем на своей земле.

Раду только покачал головой.

– Да что ты всё сомневаешься! – упрекнул его Влад.

– Как бы король не обиделся.

– Обещаю тебе, если Матьяш всё-таки обнаружит недостачу в убитых турках, я лично позабочусь о том, чтобы её восполнить.

– Позабавил ты меня, господин… – грустно сказал письмоводитель.

Прошло время, и румынский князь сильно пожалел о том, что отправил Матьяшу такое письмо, потому что, как оказалось, никто не увидел в этом послании шутки – всё было принято за чистую монету.

«Ну, вот как так может быть?! – думал раздосадованный Влад. – Ведь шутка очевидна! Если кто-то у тебя спрашивает, как прошёл день, а ты не хочешь отвечать, то всегда можно отшутиться: к примеру, сказать: «Я сидел и считал, сколько раз бегущие облака заслонили солнце. Заслонили семьдесят восемь раз». Если так сказать, собеседник поймёт, что ты не всерьёз».

А вот точное число убитых турок почему-то ни у кого не вызвало сомнений в серьёзности письма, и пусть мёртвые враги – не облака и не могут бесследно рассеяться, но ведь число убитых точно так же нельзя было проверить, как и то, сколько раз солнце оказалось заслонённым.