Светлана Лыжина – Валашский дракон (страница 44)
– С чего это ты льстишь мне? – усмехнулся румынский государь.
– Здесь нет лести, Влад-бей, – горячо заверил его Юнус. – Я готов идти и просить, чтоб меня впустили, но не сейчас. Если хочешь сохранить жизни многим своим людям и мне заодно, – грек тяжело вздохнул, – лучше дождись ночи и сделай вот что…
Зимние ночи обманчивы. Вглядываешься в даль и кажется, что вокруг видно хорошо и что на белом снегу невозможно спрятаться. Кажется, что всякий, даже будучи белым, выдаст себя движением или тенью, однако это не так. Зимние ночи обманчивы, а человек доверчив. Он всерьёз полагает, что белизна отгоняет темноту. На самом же деле вдали всё расплывается, и если кто-то медленно и осторожно движется по полю, хранящему следы дневной битвы, истоптанному и изрытому, он останется незамеченным. На снегу много неподвижных теней, среди которых легко затеряться другим теням, подвижным. Ночью даже яркий огонь обманывает человека. Человек думает, что если зажжёт огни, то станет лучше видеть происходящее вдалеке. На самом же деле всё наоборот – сидя в полной темноте, разглядишь куда больше.
Стража на стенах Джурджу этого не знала и потому не заметила, как ночью два десятка румынских воинов, облачённых в длинные пастушьи плащи из белых овечьих шкур и в такие же белые шапки, подошли к крепости.
Двадцатым в этом отряде стал Влад, потому что уж очень ответственное предстояло дело, но князь сейчас выглядел как простой воин и, покидая свой лагерь, сказал греку, который тоже должен был отправиться к крепости:
– Смотри, Юнус, не глупи. У ворот Джурджу не вздумай тыкать пальцем в мою сторону и кричать, что я – это я. Если ты вознамеришься так поступить, тебя придётся убить. Сейчас я не государь, запомни это.
– Как же так, Влад-бей? – спросил грек. – А если дело у ворот обернётся для тебя плохо и ты окажешься в плену, то разве не скажешь Хамзе-паше, кто ты есть? Ведь в плену лучше быть знатным человеком, а не простым.
– Попадать в плен я не намерен, – ответил румынский князь, – но если попаду, я всё равно не раскрою туркам своего имени. Так моим людям будет проще взять крепость и освободить меня. Они не уйдут, пока не возьмут её. Но ты, Юнус, запомни, что если дело у ворот обернётся плохо, тебе не жить. Ведь ты сразу выдашь меня, если попадёшь к своим.
Подобравшись к воротам на расстояние двух полётов стрелы, двадцать румын стали проявлять особую осторожность, продвигались ползком и очень медленно, замирая всякий раз, как на башнях раздавались голоса. Пятнадцать воинов залегли во рву под воротами и боялись даже дышать, а пятеро остались чуть в отдалении, спрятались за снежные кочки, заросшие травой, и держали наготове луки, чтобы использовать их против турок или против Юнуса, если он не сдержит данного обещания.
Как и было договорено, грек приблизился к воротам, вымазанный кровью и уже не со связанными руками. Он не прятался, а шёл, выпрямившись во весь рост, и делал вид, что тяжело дышит, как после долгого бега:
– Люди! Эй! Откройте! За мной гонятся! Аллах проявил милость и помог мне вырваться из плена! Неужели вы, мои братья по вере, не смилуетесь?! О, Аллах, нет проку в том, что Ты услышал меня, если уши правоверных глухи к мольбам правоверного!
– Ты один? – спросил голос со стены.
– Один! Но скоро здесь будет целая толпа! Прошу вас! Не дайте мне умереть!
– Как ты сбежал? – спросил голос.
– Я убил спящего гяура, который охранял меня! Я задушил его вот этими руками, так что он даже не сумел закричать!
– А почему на тебе кровь?
– Это моя собственная кровь! Влад-бей, да обрушится на него гнев Аллаха, велел своим людям бить меня и издеваться. Влад-бей вымещал на мне злобу, потерпев неудачу сегодня днём.
Всё-таки чуя подвох, люди в крепости начали светить факелами вниз, но увидели под стеной лишь беглеца, который поминутно оглядывался, потому что ожидал погоню. Она и вправду приближалась – далеко в поле показались огни.
– Вон моя погибель! – завопил грек. – Скорее впустите меня!
Огни появились сразу, как воины в крепости стали бегать с факелами туда-сюда, но турки слишком увлеклись, слушая вопли Юнуса, и потому не обратили внимания на это странное совпадение.
Тем временем на стене появился Хамза-паша.
– Юнус, – крикнул он, – сейчас мы спустим верёвку, которой ты обвяжешься, и мы втащим тебя наверх!
Грек уже спустился в ров и совершил все приготовления, когда услышал у своих ног угрожающий шорох. Стоило верёвке натянуться, беглец громко ойкнул и принялся высвобождаться из пут:
– Нет, нет. О, Аллах, за что мне это! Нет, лучше уж мне остаться здесь и умереть! Сколько всего я сумел вынести, а последнего испытания вынести не могу!
– В чём дело? – спросил Хамза-паша.
– Проклятые гяуры сломали мне ребро или два! Как только вы принимаетесь тащить меня наверх, мне начинает казаться, что я низвергнулся в ад!
Турки продолжали подозревать подвох, несмотря на то, что слова Юнуса подтверждались. Он стоял под стеной один, а погоня и впрямь была, но защитникам крепости всё равно что-то не нравилось.
Хамза-паша, человек осторожный, уронил факел в ров, чтобы окончательно убедиться в отсутствии засады. Огонь, оказавшись в сугробе, горел всего несколько мгновений и погас, однако позволил убедиться – под стеной лишь лёд, засохшие камыши и кучи снега.
Влад, ничком лёжа в сугробе на дне рва и слушая разговор, мысленно подбадривал никополского бея: «Ну же, Хамза! Опускай мост! Что ты медлишь? По-твоему, речь Юнуса звучит как обман? Но ведь ты хорошо знаешь пройдоху-грека и должен уже заметить, что в устах человека, который привык много врать, даже правда звучит как ложь. Если бы Юнус действительно сбежал, его слова звучали бы так же. Тебе не в чем себя упрекнуть. Ты проявил достаточно осторожности. А теперь опускай мост!»
Наконец мост заскрипел и опустился; Юнус ступил на него, а в следующее мгновение на деревянный настил взобрались, на ходу скидывая с себя овчину, пятнадцать воинов. Теперь поднять мост стало нельзя – он сделался слишком тяжёлым. Подъёмные цепи не выдержали бы и лопнули, поэтому турки выбежали из крепости и попытались согнать непрошеных гостей. Не тут-то было! Из темноты в турок полетели стрелы!
Румынским воинам требовалось продержаться совсем не долго, пока подоспеет конница Молдовена, привлечённая условным сигналом, пронзительным свистом Влада, и вломиться в открытые ворота. Турки тоже это понимали и дрались отчаянно, а румынский государь и его воины, отбиваясь от них, уже не имели возможности следить за греком, который не стал ждать, чем закончится битва, а бросился прочь.
Позже оказалось, что Юнус припустился к Дунаю, ведь на другом берегу, чуть выше по течению, совсем близко, находился город Рущук. Однако река была широкая. К тому же Юнусу приходилось пробираться через торосы.
Дунай полностью покрывался льдом не каждый год, но если уж покрывался, то льдины, прежде чем накрепко смёрзнуться, сбивались в кучи, наскакивали одна на другую, и это затрудняло путь всякому, кто шёл по реке непроторенной дорогой.
Крепость Джурджу уже была взята. Румыны праздновали победу, а грек всё шёл и шёл. Небеса совсем просветлели, когда Юнусу удалось увидеть крыши Рущука и высокий деревянный частокол оборонительных стен. Тогда же грек обнаружил, что меж торосов тянется ровная тропа от города к неизвестной деревушке на противоположном берегу.
«О, счастье!» – должно быть, подумал Юнус, но тут он оглянулся и увидел погоню – пять тёмных точек-всадников на белой равнине. Преследователи знали, что такое торосы, и потому не спускались на лёд раньше времени, двигались вдоль берега, выглядывая свою добычу. Лишь добравшись до тропы, они ринулись к одинокому путнику.
Вне всякого сомнения, в Рущуке слышали, как кричал грек, но что могла сделать городская стража, если не знала сути происходящего. Стража лишь увидела со стены, как некие всадники настигли бегущего человека, окружили, затем обвязали ему ноги верёвкой и, снова сев на коней, поволокли за собой обратно к тому берегу.
Юнуса доставили к Владу очень напуганного, ожидавшего страшной казни, но румынский государь в благодарность за помощь с Джурджу пока сохранил пройдохе жизнь. Тех пятерых, что поймали грека, князь хорошо наградил, ведь благодаря их расторопности никто в Рущуке раньше времени не узнал о приходе вражеского войска. Это было важно, ведь с взятием Джурджу поход не окончился, он только начался, и Рущук являлся следующей целью.
Находясь в своём шатре, румынский государь смотрел на карту и опять представлял себе шашечную доску. «Я взял Джурджу, но это лишь первая шашка», – повторял себе Влад, глядя на турецкие крепости, которые располагались на правом и левом берегах Дуная, как фишки на доске друг за другом с промежутком в одну клетку. В игре за один ход можно было взять много таких фишек, перескакивая через них. Примерно так и должна была «перескакивать» от крепости к крепости румынская армия.
Дунай замерзает не каждый год, и потому это редкая удача, когда для переправы не нужны лодки. Вот почему, взяв Джурджу и оставив там малую часть войска, Влад перешёл реку и, следуя вдоль болгарского берега на запад, одну за другой захватил целый ряд турецких крепостей.
Войско, двигаясь короткими переходами, взяло Рущук, Свиштов, затем Никопол, чей гарнизон сдался, узнав, что Хамза-паша пленён. Рядом был взят Сомовит. Ещё один переход – и взят Гиген. Ещё один – взята Рахова, называемая местными жителями Оряхово. Эти крепости, состоявшие из деревянных башен и частокола, румынский государь «пощёлкал» очень быстро и предал огню. Около крепости Видин пришлось задержаться, потому что она имела прочные каменные стены. Влад, помня замечание грека, взял с собой из Джурджу пушки, которые полегче. Под стенами Видина эти пушки сослужили хорошую службу, однако победу не принесли.