Светлана Лыжина – Проклятие Раду Красивого (страница 61)

Я видел, как мечутся мои всадники и люди султанской конной охраны. Я видел, как в воздухе мелькают стрелы, втыкаясь в верблюдов, то есть султановы люди пытались убить этих животных, чтобы хоть так остановить их движение, похожее на движение ложки в большом котле — весь строй конников и пехоты превратился в кашу.

В свете пылавшего султанского шатра я видел, как по вине верблюдов все ряды янычар смешались. Я видел, как валятся щиты укреплений и из-за них появляются всё новые турки, гонимые моим братом и, наверное, стремившиеся добраться до южной части турецкого лагеря — туда, куда ещё не добрался Влад.

Только что ставка султана была подобна чаше, куда можно налить строго определённое количество воды, а теперь, когда укрепления пали, ставка как будто сделалась частью речного русла, через которое движутся и движутся кипящие воды. Турецкие воины, убегавшие от моего брата, текли в неё и через неё.

"Вот сумятица, которой ты ждал", — вдруг раздался голос у меня в голове. Однако оставалось непонятным, куда ехать. Я потерял всяческие ориентиры. Где север? Где юг? С которой стороны от горящего султанского шатра я очутился? Сумятица и есть сумятица!

Куда ни повернись, везде виделись турецкие всадники, янычары и другие турецкие пешие воины. "Где же конница Влада?" — думал я. Иногда мой конь шарахался и почти вставал на дыбы, когда прямо на него шёл очередной верблюд, и всё же этот конь не обезумел. Он будто ждал чего-то.

Вдруг раздался звук трубы. Очевидно — приказ, но я не очень разбирался в том, что означает тот или иной звук.

— Отступаем, Раду-бей, — крикнул мне кто-то из турков. Своего знаменосца и турецкого начальника, помогавшего мне управляться с конниками, я давно потерял из виду.

Мне удалось разглядеть лишь то, что турецкие всадники, метавшиеся там и сям, все развернулись почти одновременно и поехали на звук трубы. Мой конь сам последовал за ними. Я хотел бы повернуть его куда-нибудь в другую сторону, но не мог. Конь просто не понимал, зачем в этой неразберихе двигаться не в ту сторону, куда следуют другие лошади, и упрямо тащил меня за ними. Пешие люди его не смущали. Верблюдов он старательно огибал. И всё сам, меня не слушая! Ох, уж эти боевые кони!

Я уже готов был выпрыгнуть из седла, но подумал, что пешком удалиться от султанского лагеря намного не смогу. А ведь моя цель заключалась именно в том, чтобы убраться подальше. Да и оказаться пешим среди всего происходящего казалось очень опасно — затопчут и не заметят.

Меж тем конь всё тащил меня на звук трубы.

— Ах ты, глупая скотина! — закричал я, ведь эта глупая скотина везла меня прямо к Мехмеду!

Вокруг султана собралось несколько военачальников. Мехмед и они окружили себя плотным кольцом конных воинов. Многие всадники, судя по простым кожаным доспехам, принадлежали к моим четырём тысячам.

— Следуй за мной, Раду-бей, — приказал Мехмед, и я понял, что мы едем прочь из лагеря, на юг.

А в это время мой брат двигался с севера и, может быть, в эту самую минуту уже ворвался на место недавней ставки, тщетно пытаясь разыскать там султана!

Турки из южной части лагеря расступались перед нами, давая дорогу. Наверное, это Исхак-паша позаботился, чтобы нам не препятствовали, и очень скоро весь лагерь с сумятицей и неразберихой остался позади.

Мы ехали вдоль реки, протекавшей справа и казавшейся очень чёрной под безлунным звёздным небом. Мы ехали весь остаток ночи, а придержали коней только тогда, когда рассвело, и стало ясно, что за нами никто не гонится. Лишь убедившись воочию, что ничего не грозит, Мехмед приказал возвращаться.

Мы уже направлялись к лагерю, когда увидели, как справа от нас из-за дальнего леса восходит солнце. Ах, как грустен показался мне этот восход! А ведь говорят, что грусть обычно одолевает на закате!

* * *

Не успел Мехмед приблизиться к лагерю даже на расстояние полёта стрелы, как навстречу уже выехали Махмуд-паша и Исхак-паша с многочисленной свитой.

Исхак-паша сразу принялся хвастаться. Говорил, что сумел с помощью своей конницы выгнать конницу моего брата из лагеря, но Махмуд-паша тут же усомнился в том, что Исхак-паша кого-то выгнал:

— Возможно, Влад-бей решил покинуть лагерь сам, потому что отчаялся добиться своей главной цели, то есть убить тебя, повелитель, — заметил великий визир.

Махмуд-паша понимал, что во время ночной битвы проявил себя не очень хорошо, так что теперь всеми силами препятствовал Исхаку-паше показаться героем.

Султан тоже это понимал, а Исхак-паша продолжал хвастаться:

— Повелитель, у меня есть и ещё хорошие новости. Я не только выгнал конницу Влада-бея, но также напал на его пехоту, которая отходила от лагеря, отбил у неё наши пушки и взял в плен почти тысячу людей Влада-бея.

— Казним их, — тут же повелел Мехмед. Казним их в виду всего нашего войска. Пусть это поднимет боевой дух моих воинов.

— Повелитель, это ещё не все хорошие новости, — улыбался Исхак-паша. — В лагерь только что прибыл посланец от Влада-бея и просит позволения предстать перед тобой.

— Казним его тоже, — отрезал Мехмед. — Чем больше людей Влада-бея мы убьём, тем лучше.

— А может, мы сначала выслушаем посланца, повелитель? — тихо спросил я.

Если бы я занимал своё обычное место в султанской свите, то Мехмед меня, конечно, не услышал бы, но так получилось, что я ехал рядом с султаном, по левую руку.

— Я не буду вести с твоим братом никаких переговоров, — сказал султан. — Он коварный человек. За минувшую ночь пытался убить меня дважды, причём оба раза напал, как вор, а не как воин. Как можно договариваться с таким! Твой брат обманет меня. Он и раньше меня обманывал, когда клялся в верности, а затем предал, убив моих посланцев и разорив мои крепости, — Мехмед вдруг улыбнулся. — Да... он убил моих посланцев, и вот теперь у меня есть возможность поквитаться! Я убью его посланца так же, как он убил моих!

— Вобьёшь гвозди ему в голову? — спросил я.

— Нет, — продолжал улыбаться Мехмед. — Ведь, как я теперь знаю, он прибил чалмы к головам моих посланцев, желая оскорбить ислам. Я подумаю, как бы мне оскорбить веру твоего брата.

Мне совсем не хотелось, чтобы султан убил посланца, но я понимал, что султан сейчас хочет мести и почти не способен думать о своих выгодах. Имело ли смысл настаивать при таких условиях? Однако я решил попытаться:

— Но, может быть, сначала всё-таки узнаем, с чем приехал посланец?

— Посланец приехал договариваться о выкупе за пленных, повелитель, — тут же пояснил Мехмеду Исхак-паша. — Посланец проболтался об этом, однако он не простак, а хитрец. Он сначала хотел договориться напрямую со мной и заплатить выкуп мне. Полагал, что я окажусь сговорчивым и позарюсь на деньги. Но я ответил, что судьбу пленных можешь решить только ты, повелитель.

Мехмед засмеялся, довольный:

— Всех казнить, — повторил он.

Меж тем мы въехали в лагерь, и при свете солнца стало видно, насколько сильный ущерб оказался причинён моим братом. О том, чтобы сегодня двинуться к Тырговиште, не могло быть и речи. Сначала следовало перевязать раненых воинов, добить раненых лошадей и верблюдов, а также починить те вещи, что были сломаны в ходе ночной битвы, если, конечно, починка представлялась возможной.