Светлана Лыжина – Драконий пир (страница 46)

Раду прожил при турецком дворе гораздо дольше, чем Влад, и, наверное, поэтому в свои шестнадцать лет сделался таким проницательным. Дарение дома действительно оказалось лишь первой частью султанского замысла, а остальное раскрылось очень скоро.

Влад провёл в новом доме лишь один вечер и утро, а затем явились посланцы из дворца и сказали, что надо явиться в покои к султану прямо сейчас.

— Ты, наверное, спрашиваешь себя, для чего мне дарить тебе дом? Да? — спросил султан, всё так же сидевший на возвышении среди подушек.

— Да, повелитель, — кивнул Влад, опять усевшись на ковре. — Однако я знаю, что мне не по силам разгадать твоих замыслов. Остаётся лишь ждать, пока ты сам соблаговолишь раскрыть их мне.

— Мои замыслы не так уж непостижимы, — засмеялся султан. — Я сейчас загадаю тебе загадку, которую ты наверняка сумеешь отгадать.

— Я весь внимание, повелитель.

— Тогда слушай. Многие из них умеют петь, но их песни всегда без слов. Многие из них почитают своей стихией такое место, где никогда не сумели бы заснуть. Все они рождаются так, что должны пробивать себе дорогу в мир. И, наконец, они никогда не надевают одежду людей, но часто делятся с ними своей. Кто они?

Пожалуй, загадка и впрямь оказалась нетрудной:

— Это птицы, повелитель, — ответил Влад. — Многие птицы умеют петь, но никогда не поют словами. Многие птицы чувствуют себя хорошо в небе, но спать в небе не может ни одна. Все птицы вылупляются из яиц и вынуждены пробивать себе дорогу. И, наконец, одежда для птицы — это перья. Птицы делятся своей одеждой с людьми, но сами одежду людей никогда не надевают.

— Всё верно, — подтвердил султан.

— Однако эта загадка нисколько не приблизила меня к постижению твоего замысла, повелитель, — заметил отгадыватель.

Мехмед засмеялся:

— Так уж вышло, что я знаю о птицах куда больше, чем ты. Сейчас ты будешь сопровождать меня в город. Следуй за мной, и всё поймёшь.

При этих словах, не дожидаясь никаких дополнительных знаков, в комнате появились слуги, которые сняли с султана верхний, богато украшенный, халат и заменили на другой, выглядевший куда скромнее. Затем они почтительно сняли со своего господина огромную султанскую чалму и надели вполне обычную, которая не привлекала бы излишнего внимания на улицах. После этого Мехмед вытянул руки, растопырил пальцы, и все дорогие перстни тоже оказались сняты и убраны в шкатулку.

Окруженный слугами, он продолжал давать Владу указания:

— С этой минуты и пока мы не вернёмся во дворец, не называй меня султаном. Господином можно, но не султаном.

— Да, господин, — кивнул Влад, уже успевший подняться на ноги, как только Мехмед встал со своего возвышения.

— Я знаю, что немусульманам запрещено подходить ко мне ближе, чем ты стоишь сейчас, — продолжал султан, — но это правило временно отменяется. По улице города ты будешь идти бок о бок со мной. И во всех сомнительных случаях поступай так, чтобы ничем не выдавать моего высочайшего положения. Ты понял?

— Да, господин, — Влад снова кивнул.

Выйдя из дворца, правитель Турецкого государства шагал по улице спокойно, как человек, который нисколько не опасается за свою жизнь. Пусть, отставая на нескольких шагов, за ним следовали двое телохранителей, а вокруг под видом обычных прохожих шла ещё дюжина переодетых воинов, это не помогло бы в случае нападения конных заговорщиков. Однако султан прекрасно знал, что заговорщикам неоткуда взяться. Его малолетний брат, могший стать опасным орудием в чужих руках, умер, а сыновья ещё не выросли и, следовательно, не могли оспаривать трон у отца.

Мехмед казался весёлым, открытым и, шутки ради, мог зайти в лавку, прицениться к разным товарам, будто собирался купить, или встревал в спор двух других покупателей.

В одной из лавок султан даже отозвался о самом себе нелестным образом:

— Новый правитель ещё молод и грезит только о воинской славе. Он мало задумывается о том, как живут его подданные.

Хозяин лавки горячо возразил:

— Ты сам не старше его! Что даёт тебе право отзываться о нём так!? Ты, наверное, и видел его один раз, а уже берёшься судить!

Наконец, Мехмед остановился у глухих дощатых ворот большого богатого дома, обнесённого высокой каменной стеной, за которой виднелись верхушки кипарисов. Судя по поведению переодетых воинов султана, которые отошли на противоположную сторону улицы, покрытую тенью, и стали высматривать, где бы там усесться, Мехмед, наконец, добрался до места назначения.

Один из двух непереодетых телохранителей, всю дорогу молча следовавших за султаном, громко постучал в калитку, которая почти сразу открылась, и Влад увидел чернокожего слугу-привратника в белой чалме.

Привратник отлично знал, кто явился в гости, и потому, кланяясь, еле сдерживался, чтобы не упасть ниц. Некий мальчик рядом с привратником, тоже слуга, увидев Мехмеда, несколько мгновений таращился, открыв рот, затем опомнился, поклонился, после чего сразу же кинулся по вымощенной дорожке через кипарисовую рощу к главным дверям дома, распахнул резные створки и скрылся в комнатах.

Османский правитель вместе с Владом и двумя телохранителями последовал за мальчишкой, но не успел одолеть и половины пути, как навстречу выбежала толпа во главе с животастым стариком и согнулась в поясных поклонах.

— О, господин! — затараторил старик. — Аллах несказанно милостив ко мне, ибо я снова вижу тебя здесь. Сказать по правде, я не ждал тебя скоро, поэтому ушам не поверил, когда получил известие, что ты хочешь посетить мой дом снова.

— Отчего же так? — усмехнулся Мехмед. — Разве я когда-нибудь оказывался разочарован твоим товаром? А если я доволен, почему мне не прийти снова?

— Я слышал, что после похода твой гарем пополнился многими красавицами из страны румов, — ответил старик. — Неужели, эти красавицы не настолько хороши, как мои птички?

Страной румов старик называл Византию. После взятия Константинополиса многие дочери знатных семейств действительно оказались в султанском гареме — об этом Влад знал, но сейчас задумался о только что услышанном слове "птички".

Меж тем старик успел проводить Мехмеда и Влада в дом, где не оставлял без внимания ни на мгновение.

Казалось бы, круглый живот мешал своему обладателю нагибаться, но как только султан ступил под крышу, старик с неожиданным проворством помог своему дорогому гостю снять сапоги и надеть домашние туфли. Примеру хозяина последовали слуги, переобувшие Влада. Тот самый мальчик, склонный таращиться, принёс кувшин с водой, тазик и полотенце, чтобы посетители могли омыть руки.

После этого Мехмед и Влад направились дальше, вглубь дома, а два телохранителя остались ждать у дверей под кипарисами.

— Господин, воистину ты пришел не зря, — тараторил старик, широкими взмахами правой руки приглашая султана следовать вперёд. — Мне есть, чем тебя порадовать, ведь этот дом не удостаивался твоего посещения уже восемь месяцев, а это долго. За такой срок можно успеть многое.

— Смотри внимательно, Влад-бей, — сказал Мехмед, движением головы указывая на закрытые решетчатые двери в конце коридора. — Тебе, иноверцу, сейчас представится редкая возможность своими глазами узреть рай для правоверных.

Сквозь мелкие просветы в решетке виднелись пятна зелени и более ничего, но по мере приближения из-за дверей всё отчётливее раздавалось щебетание птиц или чьи-то звонкие голоса, а может, то и другое вместе. Помня разговоры о птицах, Влад уже догадывался, что именно увидит, и всё же такого он не ждал...

Двери вели во внутренний двор дома, похожий на большой колодец. Сюда смотрели окна многих комнат, но эти окна оставались наглухо закрытыми, а поверху во всю ширину двора растянулась мелкочешуйчатая сеть. Здесь, как в клетке, жили птицы. Десятки разноцветных созданий, привезённых невесть откуда.

По углам двора росли большие деревья, а птицы, если усаживались на одно из них все разом, то облепляли каждую ветку, и дерево казалось увешанным яркими спелыми плодами — правда, лишь до того мгновения, пока пернатые не вспархивали, и не начинали кружить по двору.

Конечно, птицы во дворе являлись частью хитроумного стариковского замысла, ведь среди многоголосого щебетания, постоянного порхания, мельтешения пёстрых крыл и прочей беспечной суеты Влад не сразу увидел двенадцать женщин, вернее — дев. Каждая из них стояла, вытянув вперёд оголенную руку в золотых браслетах, а птицы проносились мимо, на лету хватая корм с ладони. Девы старались сохранять неподвижность, чтобы не спугнуть пернатых, и эта неподвижность в центре пестрокрылого вихря завораживала.

Услышав звук открывающихся дверей, девы медленно обернулись, а, увидев гостей, засмеялись, сохраняя всё ту же позу. Браслеты качнулись на руках и зазвенели. Птицы ещё стремительнее принялись носиться вокруг, да и сами девы мало отличались от птиц. Разноцветные одежды, подобные яркому оперению. Звонкий смех, подобный трелям. "Для кого эта клетка? — невольно подумал Влад. — Для кого поверху натянута сеть?"

— Ну что, господин? — меж тем спросил старик у султана. — Есть, из чего выбрать. Вот товар, достойный тебя.

— Чтобы убедиться в этом, я должен посмотреть, что умеют твои птицы, — Мехмед хитро прищурился. — Хорошо ли они танцуют и поют?

Старик проводил гостей в просторную комнату, устланную коврами, и усадил на самое почётное место — напротив дверей, на небольшом возвышении, заваленном подушками. Влад вдруг подумал, что надо запомнить этот день: "В первый и последний раз ты сидишь рядом с султаном. Такой чести удостаиваются немногие", — однако эту великую честь очень хотелось променять на возможность остаться во дворе с девами-птицами, посмотреть на них ещё раз, поговорить. Очарованный, Влад наверняка говорил бы лишь глупости, невольно заставляя дев смеяться. А впрочем, почему невольно? Он охотно слушал бы их смех, пьянящий, как вино.