Светлана Лыжина – Драконий пир (страница 45)

С известием о падении этого города половина Европы огласилась плачем и стенаниями, но Влад как будто не слышал их. Для него всё происходящее лишь означало, что трёхлетнее перемирие окончилось досрочно, и что в ближайшее время следует ожидать новой войны турков с венграми — такой желанной войны, которая помогла бы вернуть румынский трон и отомстить врагам! Вот, что имело значение!

Лишь позднее, побывав в захваченном городе, к тому времени уже переименованном в Истамбул, мститель взглянул на всё по-новому и вспомнил слова из Священного Писания про мерзость запустения на святом месте. Да, это было позднее. А пока сердце жаждало возмездия, и Влад думал лишь о том, как известие о захвате Константинополиса окажется принято Яношем Гуньяди.

Конечно, этот венгр, как почти все католики, относился к православным святыням с полнейшим безразличием, но ведь Янош, человек совсем не глупый, конечно, призадумался: "Если Византия пала, то кто следующий? Против кого честолюбивый Мехмед теперь повернёт своё войско? Надо браться за оружие, пока не поздно".

Султан Мехмед тоже понимал, что венгры встрепенутся, начнут готовить новый крестовый поход, поэтому главное, что султану хотелось знать — сколько людей венграм удастся собрать. Это он и требовал от Влада выяснить, и вот пришла пора отчитаться.

Когда Влад прибыл Эдирне, уже настала осень. Султан вместе с войском недавно вернулся из похода, и, наверное, поэтому на рынке и в лавках города появилось множество вещей, весьма похожих на военную добычу, которая из рук султанских воинов перешла в руки торгашей.

В глаза сразу бросались богатые ткани с ровными математически просчитанными линиями узора, в своё время принесшие славу византийским мастерам. В посудных лавках появились драгоценные блюда и кувшины такой формы, которой в Эдирне прежде не встречалось. Даже в лавках с оружием появилось нечто новое — много хороших мечей с прямыми клинками, а ведь туркам больше нравились сабли, и именно поэтому такое оружие стоило дешевле, чем могло бы.

Влад, в предыдущий раз видевший султана ещё до того, как турецкая армия двинулась к Константинополису, успел добыть много новых сведений, поэтому ступил в султанские покои уверенно. Так вступает на трибуну оратор, если знает, что подготовил хорошую речь, но Мехмед, который обычно проявлял проницательность и сразу угадывал, услышит ли что-нибудь интересное, в этот раз оказался странно хмурым. Он будто не замечал, что хмуриться нет причин.

Когда Влад, появившись в дверях, отвесил первый из полагавшихся поклонов, Мехмед, сидевший на возвышении, смотрел очень неприветливо. Когда гость сделал насколько шагов к султану, тот взглянул на него так, будто хотел сказать: "Как же ты мне надоел". Правая рука султана, унизанная перстнями, поднялась, будто нехотя, и всё же совершила взмах, означавший: "Ты можешь ещё приблизиться и сесть напротив возвышения".

— Повелитель, у меня хорошие новости, — сказал Влад, поклонившись в третий раз и усаживаясь на ковёр напротив султана, но Мехмед продолжал хмуриться.

— Что хорошего ты можешь мне поведать, когда мои советники говорят, что дела мои плохи! Не успел я закончить одну войну, а приходится начинать следующую. Моё войско нуждается в отдыхе, а я должен буду снова отправляться в поход.

— В поход на северные страны?

— Да.

— Повелитель, я думаю, что идти в поход в нынешнем году вовсе не обязательно.

— Главный колдун из Рима, узнав о моей победе, уже призывает неверных отобрать у меня то, что я завоевал. Значит, неверные скоро придут в мою землю.

Главным римским колдуном Мехмед называл Римского Папу, а под неверными подразумевал христиан и, прежде всего, католиков.

— Колдуны из Рима всё время призывают воевать, но их мало кто слушает, — возразил Влад.

— Их слушает свинья Юнус, — сказал султан.

Теперь речь шла о Яноше Гуньяди, и Владу очень нравилось, что молодой султан по примеру своего отца называл этого венгра свиньёй, однако сейчас, когда Мехмед был недоволен, турецкое слово "свинья" уже не казалось таким мелодичным. Прежде, чем наслаждаться звуком этого слова, следовало рассеять недовольство султана.

— Юнус только делает вид, что слушает колдунов, а на самом деле думает о себе, — произнёс Влад. — Юнус воюет только для того, чтобы укрепить свою власть. Семь лет назад он возвысился, потому что успешно воевал против твоей державы, но затем твой великий отец нанёс ему два больших поражения. Если Юнус проиграет снова, все неверные станут смеяться над ним, поэтому он очень осторожен и пожелает хорошенько подготовиться.

Оставалось непонятным, почему Мехмед был мрачен и опасался скорой войны. Султан ведь знал, что Янош после позорных разгромов под Варной и на Косовом поле перестал бросаться в драку с турками при всякой возможности, потому что боялся проиграть. И всё же султан твердил своё:

— Мои советники говорят, что Юнус может напасть на меня этой осенью.

— Твои советники ошибаются, повелитель, — Влад улыбнулся. — Юнус не нападёт, пока не найдёт себе союзников, но их почти нет. В союзе с Юнусом только нынешний правитель Кара Эфлака.

Вспоминая о Кара Эфлаке, то есть о Румынии, Влад неизменно предвкушал, как скинет венгерского ставленника и займёт трон. Отчасти поэтому и улыбался.

— Нынешний правитель Кара Эфлака — не воин, — продолжал Влад. — Он только покорный пёс своего хозяина. Иногда, конечно, этот пёс кусается, но после всегда начинает виновато ластиться.

— Я знаю, что в союзе со свиньёй Юнусом также находится молдавский правитель Искандер, — недовольно произнёс султан.

Искандер, о котором говорил Мехмед, был не кто иной, как Александр, двоюродный брат Влада. Ещё летом молдавский князь признался своему румынскому родичу, что порвал с Яношем.

Вернее, Александр поведал Владу не об этом — просто сказал, что раздумал жениться. А ведь невестой Александра была одна из внучек Яноша! То есть нежелание жениться означало, что молдавский князь задумал порвать с венграми. Ну, а когда стало известно, что в Сучаве ожидают посольство из Польши, тут всё совсем прояснилось.

— Повелитель, те хорошие новости, которые я спешу тебе сообщить, касаются как раз Искандера, — начал Влад, прямо глядя в глаза хмурому султану. — Ещё летом Искандер отправил посольство к королю ляхов, чтобы просить покровительства и помощи. А теперь я узнал, что посольство оказалось успешным, и теперь в Молдавию скоро прибудут ляшские послы. Это значит, что Искандер не пойдёт с Юнусом в поход, если Юнус станет звать. Если б Искандер хотел идти в поход, не стал бы искать союза с врагами Юнуса.

Александр понимал, что Молдавия для Яноша — не столько союзник, сколько щит, которым можно прикрыть Венгрию от турецких орд. А кто захочет стать чужим щитом! К тому же перед глазами у молдавского правителя был пример Румынии, где Янош посадил на престол своего ставленника именно затем, чтобы загораживаться румынскими землями, подставлять их под удар во время очередной войны с турками.

Надо ли говорить, что румынский щит выглядел уже весьма потрёпанным, но даже в таком виде всё равно не нравился Мехмеду. Готовясь к новой войне с венграми, султан стремился устранить заслоны и поэтому обещал сделать Влада правителем Румынии, а вот в Молдавии наводить свой порядок даже не требовалось. Всё уладилось само собой!

— Ты порадовал меня, мой верный слуга, — наконец, улыбнулся султан. — Значит, наши молдавские дела сейчас хороши.

— Да, повелитель.

— Тогда ты заслужил награду, — снова улыбнулся Мехмед. — Мои слуги отведут тебя и покажут её.

"Что за награда? — недоумевал Влад. — И почему султан ведёт себя так странно? То хмурится без причины, а теперь вдруг сделался милостивым".

Оказалось, что наградой является просторный дом, расположенный недалеко от дворца. Жилище с десятком комнат и большим садом, обнесённым высокой глухой оградой, снаружи казалось неприветливым, а внутри — уютным. Пушистые ковры, восточная резная мебель — всё выглядело очень красиво и будто звало присесть, прилечь и остаться подольше.

В доме были даже слуги-евнухи. На безусых лицах застыли улыбки, а обладатели этих безусых лиц подобострастно кланялись своему новому господину и сказали, что им уже уплачено жалование на год вперёд.

Правда, смысл султанского подарка оставался непонятным. Получалось, что теперь Владу по приезде в турецкую столицу следовало останавливаться здесь, а не в гостевых дворцовых покоях, расположенных рядом с покоями его брата Раду. Это казалось скорее немилостью, чем милостью, ведь Влад хотел бы видеться с братом чаще, и Мехмед об этом знал. Но если знал, тогда зачем подарил отдельный дом?

Раду, конечно, огорчился, когда узнал, что старший брат должен переехать в новое жилище. К тому же переезд состоялся на третий день после того, как Влад прибыл во дворец, то есть братья думали, что смогут провести вместе почти неделю, а тут оказалось, что надо расстаться гораздо раньше.

Однако огорчение Раду стало всё же не таким сильным, как следовало ожидать:

— Я наверняка смогу ходить к тебе в гости, — сказал младший брат старшему и добавил. — Мне почему-то кажется, что султан что-то задумал. Он подарил дом, но это ещё не всё. Наверное, будет что-то ещё. Что-то приятное. Что-то такое, после чего ты скажешь: "Вот это действительно милость!"