Светлана Локтыш – Запоздалое намерение. Рассказы (страница 5)

– А родители? Потом они приняли вашего Трофимовича? – спросила Виталина.

– А куда ж они делись… Не сразу, через много лет. Но приняли. Когда матери стало плохо, мой Трофимович намыкался, бегая с ней по дохтурам. И ни разу за всю жизнь слова плохого старикам не сказал. Вот к смерти они и раздумались… И ваши успокоятся, только потерпеть придется, – по-свойски обняла баба Нюра девушку. В этот момент ветер донес отдалённые звуки колоколов. – Правду говорю: вон, колокола подтверждают. Сюда их голоса редко долетают из соседней деревни.

Виталина повеселела, даже с аппетитом поела.

А ночью у нее поднялась температура. Баба Нюра немного сбила таблеткой и отварами, но к утру девушке стало еще хуже.

– Простите нас, – выдавил Марк, прикрывая лицо косынкой и завязывая ее на узел сзади.

Старушка поняла, о чем он.

– Не переживай, милый. Чему быть – того не миновать. Коли суждено сейчас уйти к моему Трофимовичу – уйду, а даст Бог жизни – еще на вашей свадьбе погуляю. Ты только не слушай Виталину и вызывай скорую. Я не дохтурка, на ноги своими чаями не поставлю. Дохтура кличь.

Марк ощутил, как к горлу подкатывает давящий ком. Почему с ним так случается? Все самое лучшее обязательно что-нибудь омрачит. Только две ночи назад он был на вершине блаженства – и вот уже дикий страх за жизнь и здоровье дорогого человека сжимает грудь и сердце. Не судьба прямо – американские горки.

Он набрал номер скорой и назвал адрес. Затем положил ложку меда в железную кружку с бабулиным отваром и понес Виталине. Розово-красные щеки явственно выдавали состояние девушки. Она приоткрыла глаза и ободряюще улыбнулась.

– Виталинка, я вызвал скорую.

Она попыталась возразить, но он перебил:

– Я уже позвонил, врач в пути.

***

В коридорах отделения, наскоро переоборудованного под пульмонологию, вдоль стен стояли кровати. Марк успел заметить это, когда врачи приемного покоя передавали девушку под присмотр коллег. У него тоже взяли анализ на коронавирус, оставалось дождаться результата.

Марк включил мобильный Виталины, повертел его в руке: зарядки почти не осталось, надо звонить срочно. Набрал номер «Мамочка» и выдохнул в трубку главное: Виталинка в пульмонологии, назвал адрес больницы. На другом конце послышались женские всхлипывания, затем мужской голос встревоженно спросил:

– Вы кто?

– Я Марк.

– Так вот слушай меня, Марк… – забасила трубка угрожающе.

Но тут телефон издал характерный звук и отключился. Марк досадливо поморщился и положил его в карман: хотелось поговорить с отцом Виталины – прямо, по-мужски. Однако бездушной технике этого не понять.

– Вот вам, молодой человек, ручка. Подпишитесь-ка, что обязуетесь на две недели самоизолироваться, – положила перед ним медсестра лист бумаги. – Мест в больнице все равно не хватает, так что болеть будете дома. Вернее, в общежитии. Отдельную комнату вам обещали выделить. И смотрите, на этот раз без фокусов.

Марк опустил голову. Он уже изложил историю их с Виталиной передвижений, назвал имена немногих контактных лиц, с которыми общался в последние дни, и выслушал лекцию врача о преступном и безответственном поступке, который совершил. Побег из общежития, который еще совсем недавно казался героическим, теперь в самом деле представлялся в ином свете. Но что случилось, того не исправишь, только бы высшие силы сберегли Виталину. Он готов был пережить любой разговор с ее грозным отцом и перетерпеть даже физическое внушение, если родителей это успокоит.

– Это он? Он? – услышал Марк, когда сидел уже в коридоре приемного покоя.

В его сторону направлялись врач, с которой общался Марк, светловолосая женщина, чьи глаза удивительно напоминали глаза любимой, и решительного вида мужчина.

– Ты… Ты… Ничтожество! Я тебя, как червя, по асфальту раскатаю, – прогрохотал басом Виталинин отец, когда оказался рядом с причиной его родительских переживаний.

И Марку показалось, что он воочию видит, как брызжет от негодования слюна из-под маски на одутловатом лице.

– Я люблю вашу дочь и хочу жениться, – он встал с кушетки и постарался проговорить это как можно спокойнее, жестче.

– Вот тебе! – мужчина ткнул парню в нос кукиш. – А если Виталина умрет, сдохнешь и ты. Но даже после смерти я не дам тебе покоя, – испепелял Марка взглядом обозленный родитель.

– Миша… нельзя так, – тихо плакала рядом светловолосая женщина.

– А как можно? Как, скажи, можно с убийцей?

Последнее слово так больно стегануло по изболевшейся душе, что Марк сорвался с места и бросился к выходу.

– Куда? – услышал он голос врача.

Но ноги уже несли дальше и дальше от больницы. Он – убийца… убийца! Ее отец прав. Он почти убил ту, за которую готов отдать жизнь. Нет прощения, нет прощения, нет…

Мимо него проносились маски, маски, маски: зубастые и в цветочек, черные и цветные. На ходу сорвав медицинскую маску с себя, Марк замахнулся ею и хотел-было выбросить, но передумал: он готов носить эти повязки хоть полжизни, лишь бы Виталина выздоровела.

Звон колоколов неожиданно раздался почти над головой и стремительно ворвался в суетливый быт города. Марк остановился и огляделся: какая сила переместила его сюда? Для чего? Не для того ли, чтобы услышать этот колокольный звон?

Вспомнились добрые глаза бабы Нюры и ее слова: «В жизни бывают тяжелые годины, но они проходят. Надо выстоять. И что бы ни было, любовь свою в обиду не давайте. Никому».

Слева сосредоточенно и терпеливо несла свои воды Свислочь, справа нежились в лучах весеннего солнца купола храма.

Среднее арифметическое

Вой милицейской сирены издалека пробрался в сознание. Он усиливался до тех пор, пока не показался нестерпимым. Ангелина медленно, с трудом открыла глаза. На фоне голубого весеннего неба сквозь постепенно рассеивающийся туман проявлялось чье-то склоненное лицо.

– Боревич, Ангелина, ты, что ли? – козырек милицейской фуражки весело приподнялся над взлетевшими бровями.

В нее напряженно вглядывались опушенные густыми ресницами серые глаза бывшего одноклассника Вадима Данько.

– Что, так изменилась?

Слабая попытка улыбнуться вызвала резкую боль в щеке. Ангелина хотела потрогать больное место, но с удивлением обнаружила, что не может поднять правую руку. В левой, машинально сжимающей ремешок сумочки, тоже ощущалась нарастающая боль.

– Тихо-тихо, постарайся пока не шевелиться, – легко коснулся плеча Вадим. – Нет, ты почти не изменилась. Только…

Он замялся и не договорил, деликатно сосредоточившись на куртке, которую подкладывал Ангелине под голову.

– Ох, живая… – сдавленно пробормотал кто-то слева.

Повернув голову, Ангелина увидела сидящего на корточках мужчину. Руки его дрожали, на ресницах повисли слезинки. Он счастливо, полублаженно улыбался, глядя на нее.

– Именно: живая, – распевно протянул женский голос из редкой толпы зевак, окруживших их. – А щеку и зашить можно. Невелика красавица-то, на модных подиумах, поди, не выступает.

– Главное, в рубашке родилась, понимаете ли, – оторвался на мгновение от смартфона и пискнул в ответ рыжеватый очкарик.

До Ангелины, наконец, дошло, что лежит на асфальте в довольно неудобной позе и не чувствует сил изменить ее.

– Что случилось? – спросила едва слышно.

Вадим не успел ответить: в ее голове тут же вспыхнула картинка – дорога, грузовая машина и ребенок лет пяти, который несется под колеса вслед за улетающим шариком.

– Где девочка? – задала новый вопрос.

– Ну, раз спрашиваешь, значит, все вспомнила, – открыто, на все тридцать два зуба, как когда-то в школе, улыбнулся Вадим. – Жива и почти невредима девочка. Вон, с мамой, – кивнул он в сторону.

– Не сильно ушиблась?

– Коленки и локти поцарапала, а так в порядке, – ответил Вадим. – Ты не верти головой. Вдруг сотрясение. Дождись врача, ок?

Легонько кивнув, Ангелина устало закрыла глаза. Голова в самом деле побаливала. Еще бы: грузовик отбросил ее на пару метров. И, кажется, это водитель так счастлив видеть пострадавшую в ДТП живой. А как же, есть шансы не сесть на нары. Хотя это было бы несправедливо: он вовсе не виноват. И никто не виноват, если разобраться. Случается же такое.

В подтверждение своих мыслей Ангелина услышала, как мама девочки рассказывает, что остановилась помочь прохожему: тот спрашивал, как пройти по нужному адресу.

– Я на минуту отвлеклась от дочки, и именно в это время шарик выскользнул и полетел в сторону проезжей части. А ребенок есть ребенок, с него спрос небольшой.

Короткий эмоциональный монолог завершился нервным всхлипыванием.

Слабость нарастала, начал бить легкий озноб, и Ангелина не открывала глаза. Вадим попросил людей не расходиться и теперь записывал данные свидетелей. Она слушала голоса и пыталась представить, кому из тех, кого успела приметить, они принадлежали.

– Это точно, дитенок в мгновение ока выбежал на дорогу. Тут стояла при мамке – тут уж под машиной. Вот дети пошли: глаз да глаз нужен, – этот напевный голос две минуты назад небрежно снял Ангелину с «модных подиумов».

– Чё произошло, я не видела, – гнусавил молодой голос. – Но слышала, как визгнули тормоза и заплакала мелкая. Сморю, лежит эта бабца. И кровища…

«Это бледная девушка с выкрашенными черной помадой губами в латексной юбке и кружевной блузке, – подумала Ангелина. – Из готов, видимо».

– О, о, видела она. Жвачку сначала выплюнь да лицо приведи в порядок! – назидательно заверещала дородная дама лет шестидесяти с пышным начесом волос. – Записывайте мой адрес, я все расскажу, – наседала она на милиционера.