Светлана Локтыш – Запоздалое намерение. Рассказы (страница 3)
Наконец, Виталик преодолевает страхи, рывком поднимается с сидения и чуть ли не бежит на сцену – чтобы на ходу не испугаться собственного поступка и с позором не повернуть назад под хохот односельчан.
Гипнотизер усаживает смельчаков на стулья.
– Смотрите сюда! – поднимает он левую руку, в которой, поблескивая, двигается из стороны в сторону шарик на шнурочке. Голос артиста меняется, он начинает говорить нарочито медленно какие-то ничего не значащие слова, его правая рука рисует в воздухе замысловатые символы.
Виталик смотрит на шарик, руки, слушает артиста – и понимает, что с ним ничего не происходит. Краем глаза успевает заметить: у Ленки на лице застыло напряженно-выжидающее выражение. В голове проносится картинка со старухой-цыганкой, которая хотела выманить у него деньги. Она тоже пыталась использовать гипноз. Но он так посмотрел ей в глаза, что стало непонятно, кто кого гипнотизирует. Цыганка только плюнула, досадно махнула рукой и засеменила от него ни с чем.
Вот и сейчас Виталик широко раскрытыми глазами пялится на гипнотизера, отчего тому становится явно не по себе.
– Закрывайте глаза. Вам тепло, хорошо, вы расслаблены. Спите… Спите…
Артист выразительно смотрит на упрямого подопытного, даже подмигивает, из чего Виталик заключает, что остальные уже закрыли глаза. Он послушно захлопывает свои, хотя все так же понимает, что с ним ничего не происходит. Пошевелил пальцами – шевелятся. Решил сдвинуть правую ногу в сторону соседа – двигается. Сосед в ответ не отреагировал: вырубился или тоже притворяется? Интересно, хоть на кого-нибудь подействовали чары по-настоящему?
Виталик слышит, как гипнотизер призывает встать со стула местную хорошуху Татьяну Занько, назвав ее Аллой Пугачевой. Звучит запись песни с голосом певицы. Виталик чуть приоткрывает один глаз и наблюдает: Татьяна медленно двигается по сцене, делая вид, что поет, старательно изображает движения Пугачевой. Потом она «ест мороженое» и «пробует лимон».
Следующим номером выступает дядя Степа, дальний родственник Виталика. Вот он «жонглирует» невидимыми шариками, «рубит дрова» для баньки.
Толстая продавщица тетя Валя становится «воздушным шариком» и «улетает в небо», а затем «парит над землей» уже в образе птицы. Виталик слышит, как она, отфыркиваясь, садится рядом с ним на свой стул, а место в центре сцены и внимание публики захватывает балагур Петька. Тот изображает стилягу, затем – кормящую маму. В зале сначала похихикивали, а теперь смеются.
Виталик чувствует легкое прикосновение к плечу руки гипнотизера и слышит:
– Выступает Лев Лещенко!
Звучит фонограмма с песней Лещенко.
Виталик вспоминает лицо Аленки Нупревич. «Если сейчас не встану – разочарую ее. Эх, была не была: все же думают, что я под гипнозом!» Он поднимается с места и с закрытыми глазами кривляется, изображая себя поющим в микрофон, вспоминая при этом, как двигается на сцене Лещенко. Зрителям, похоже, нравится то, что он делает: то тут, то там слышны одобряющие выкрики, смех и нестройные аплодисменты.
– А сейчас ты попал в жаркую Африку. Нестерпимо хочется кушать. Перед тобой пальма, на которой растут бананы. Ты достаешь банан и с удовольствием съедаешь его, – слышит Виталик адресованную ему команду.
Эти кривляния начинают даже нравиться. Вот тебе и участие в сценке самодеятельного театра! Ему давно хотелось записаться в театральный кружок. Но боялся, что не сможет играть «как надо», а выступать «как получится» не позволяла привычка все делать хорошо. Так и не решился хотя бы попробовать себя в желанном амплуа – до сегодняшнего звездного часа. Он в полном сознании, но так как никто этого не знает, может позволить любую вольность, проверить свою состоятельность как артиста.
Виталик «лезет на пальму», «соскальзывает» с нее, потирает руки, ходит «вокруг пальмы» в задумчивости, снимает рубаху и снова «лезет». Наконец «достает банан», ложится на пол, нога на ногу, рука – под голову. Свободной рукой подносит ко рту невидимый банан и начинает его есть, изображая невероятное наслаждение процессом.
Неизбалованному зрителю его импровизация нравится, похоже, больше других. Виталик слышит, как постепенно смех в зале перерастает в дружный хохот. Теперь главное – не засмеяться самому.
Когда гипнотизер дает команду занять свое место, Виталик слегка приоткрывает глаза и разыскивает в пятом ряду Ленку Нупревич. Она напряженно всматривается… в него! Виталик накрепко закрывает глаза, сердце бешено колотится.
– Внимание: просыпаемся! – будит гипнотизер сидящих на сцене. Его монотонный голос резко меняется на нарочито веселый, даже немного торжественный. – Не жалеем ладошек для наших смельчаков! Они заслужили аплодисменты, – сверкает он белоснежной улыбкой.
Зрители активно хлопают в ладоши, выступающие проходят в зал, занимают места. Виталик шкурой ощущает, как провожает его Ленкин взгляд. Сердце все так же сбивается с ритма, но ведет себя молодой человек более уверенно. «Решено: записываюсь в театральный кружок!» – думает он.
В фойе после концерта знакомые парни крепко пожимают Виталику руку, односельчане постарше улыбаются. Подбегает Ленка, восторженно тараторит:
– Виталик, ты так здорово пел и ел бананы! Прямо как артист из программы «Смеяться разрешается!» Есть там такой… фамилию забыла… Он еще пантомиму показывает. Слышал, как смеялись и аплодировали тебе? Ах, да, ты же ничего не слышал… В общем, сеанс гипноза удался!
Виталик смотрит на девушку и улыбается. Он-то знает: сеанс гипноза в самом деле удался, только не для него. Сама Ленка поддалась воздействию и обратила на него свое внимание. И вот же, вот: она стоит рядом, заглядывает в его глаза, старается прикоснуться. Сказать правду? Ни за что: не хочется разочаровывать. В конце концов, в душе каждого взрослого живет ребенок, которому нравятся волшебные истории.
Взрослые люди
Дождь редкими крупными каплями рассказывает зонту очередную историю. Шлеп-шлеп, пах-пах… Зонт слушает, но время от времени отвлекается от веселых россказней друга: когда чувствует, как отчаянно сжимают его ручку тонкие белые пальчики девушки.
С хозяйкой вообще-то ему повезло. Таня любит красивые вещи и ценит их. Вот и за ним, старичком, следит как положено: расправляет крылышки, сушит на красивом крючке в уютном светлом уголке коридора. Только сухим он складывается и отправляется в тесноватый, но удобный футляр. Нынче, правда, залеживаться в нем не приходилось: конец лета и осень выдались дождливыми.
Зонт с радостью служит по-детски наивной, простодушной хозяйке. Иногда они весело перепрыгивают лужицы на асфальте, заглядывают в витрины дорогих магазинов, смехом отзываются на гул автомобилей и чириканье воробьев на ветках акации, прислушиваются к разговорам дождей: шлеп-шлеп, пах-пах…
Только в моменты, когда рядом появляется высокий дородный господин в костюме с галстуком, зонт чувствует себя одиноким. Этот тип не пришелся по нраву с первого дня встречи, когда остановил свой «бээмвэ» рядом с тротуаром и предложил спасти девушку от майского ливня. «Себе помогай, спасатель», – мысленно буркнул зонт. Но Таня быстро сложила его и нырнула в теплый салон, наполненный приторным запахом ароматизатора.
С тех пор все лето приходилось становиться свидетелем вечерних свиданий влюбленных. Они начинались с букетов белых лилий, которые любит его хозяйка, и страстных поцелуев прямо в салоне машины. «Таня, Танечка, не теряй голову», – не раз хотелось сказать наивной девчонке. Но дара говорить у зонта не было.
Позже он подружился с добротным дубовым стулом в дорогом ресторане недалеко от логова самоуверенного ухажера. Именно в это аккуратное, но холодное логово они направлялись после ужина.
Дальнейший ритуал с некоторых пор стал знакомым до мелочей. Мужчина открывал тяжелую железную дверь и чопорно приглашал гостью войти. Зонт отправлялся сохнуть на один из горделиво торчащих крючков темной помпезной вешалки. Чтобы поскорее скоротать время, он призывал старческую дрему, сквозь которую к сознанию прорывалось щебетание тонкого голосочка. Чувственный баритон отвечал короткими фразами, раздавался девичий счастливый смех и напряженный стон дивана.
В такие моменты зонт уходил в себя: на территории для двоих третьему места нет.
Когда начинало светать, девушка выходила на цыпочках в прихожую и осторожно снимала его с крючка. Ступени лестничной площадки стремительно пролетали перед глазами, и вскоре они уже мчались на городском автобусе домой – Тане надо было собираться на работу.
Но сегодня что-то пошло не так. Тонкие пальчики снова напрягаются, сжимаются, дрожат, передавая зонту боль и страх. В оберегаемое пространство вдруг просачиваются сырость и холод: в распахнутых глазах девушки застывают две огромные капли влаги.
Старый зонт невольно прислушивается.
– А ребенок? Что мне с ним делать? – родной голосок срывается и сипит.
Лицо господина в галстуке искажает гримаса брезгливости и нетерпения.
– Ну, малыш… Ты сама знаешь, что делают в таких случаях. Мы же взрослые люди. Ах, да, – спохватывается он. Рука уверенно ныряет в карман за кожаным портмоне, потом энергично шуршит бумажками: – Возьми вот…
Таня не реагирует. Взгляд устремлен в неизвестное пространство за завесой дождя. Тонкая фигурка вдруг сутулится, будто на спину водрузили непомерный груз, обмякает. Девушка медленно разворачивается и направляется в парк. Опускает руку, и тяжелые капли больно колотят по обратной стороне зонта.