Светлана Леви – Выйти замуж за... Соколова (страница 2)

Анна медленно моргнула, пытаясь осознать связь между украденной курткой и визитом к ясновидящей.

— И… вы хотите, чтобы Мария… вернула куртку? — осторожно поинтересовалась она.

— Да нет же! — фыркнула женщина, как будто это было очевидно. — Я хочу, чтобы она навела порчу на того вора! Или на весь их проклятый колледж! Чтобы они почувствовали! И чтобы сын мой, неблагодарный, урок на всю жизнь получил!

В этот момент дверь в соседнюю комнату приоткрылась, и оттуда высунулось круглое, недовольное лицо.

— Кто там следующий? А, новенькая? Заходи, милочка, не задерживай очередь, — провидица бросила оценивающий взгляд на девушку и кивнула ей. Плачущая клиентка обиженно сморщилась, но умолкла.

Анна, испытывая острое желание развернуться и уйти — и от курточной драмы, и от всей этой вони ладана с вареньем, — все же поднялась и шагнула в полумрак кабинета. Решение было глупым, но оно уже было принято. Оставалось только послушать, какую чепуху ей нагадают про судьбу.

Таролог Мария оказалась женщиной лет шестидесяти в пестром платке на голове, сине-красном до пола балахоне и с огромным количеством колец на пухлых пальцах. И больше всего напоминала буфетчицу из столовой где-нибудь на вокзале, чем таинственную провидицу.

— Садись вот сюда, милочка, судьба давно тебя ждет, — шептала гадалка хриплым голосом, пытаясь его загримировать под «магический». — Явно хочешь про суженного узнать? Давай посмотрим, что тебя ждет, сделаем расклад на любовь.

Анна нервно сглотнула, а гадалка достала из резной шкатулки с черепом на крышке колоду потрепанных карт таро. На стол легли веером необычные картинки. Анна, воспитанная на классической литературе, смотрела на это с внутренним скепсисом, но где-то в глубине души все же надеялась на чудо. И вот Мария, выложив карты, торжественно объявила:

— Вижу, как наяву: мужик метра три ростом, каменный, стоит и тебя ждет, мимо не пройди, а то дороги спутаются. Казенный дом. Свадьба, но не твоя чужая. А невестой ты выйдешь!

Кто букет тебе отдаст свадебный, тот и муж по судьбе будет! Не прозевай, девонька!

Тогда это показалось Анне такой нелепой сказкой, что она сдержанно кивнула, оставила на столе оговоренную сумму (гадалка недовольно хмыкнула) и ушла, решив забыть этот эпизод как курьез. До вчерашнего дня.

— Ну и? — Рита теряла терпение. — Она именно это и сказала?

— Почти слово в слово, — кивнула Анна. — «Кто букет отдаст, тот и мужем будет». Я, конечно, не поверила. Подумала, она всем такое говорит.

— Но сбылось же! — Риту было не остановить. — Значит, не все вранье! Ох, Ань, да ты прям счастливая! Ну, и что теперь? Ты — замужем, как и хотела.

— Формально — да, а фактически — снова одна, — голос Анны дрогнул.

Она посмотрела на кольцо, и в голове вдруг сложилась неприглядная картина.

— Боже, Рита, какая же я дура. Как же сразу не поняла, что он ждал у памятника другую. С цветами и кольцом в кармане. Все было приготовлено для какой-то другой девушки. Наверное, он ее любит, раз хотел расписаться в тот день. А я просто оказалась рядом. Удобным случаем. И справка из клиники, спешка. Этот Сергей решал какую-то свою проблему, а тут я вовремя подвернулась и решение быстро нашлось.

Мысль была горькой, но отрезвляющей. Анна стала палочкой-выручалочкой для человека, которого поставили в безвыходное положение.

— Мне тридцать, Рит. — Слезы текли по щекам Анны. — Не шестнадцать, чтобы играть в Ромео и Джульетту. Я просто хотела семью. Ребёнка.

Тишина, воцарившаяся после слов этих слов признания, была не пустой. Она была густой, как библиотечная пыль, и звонкой от обрушившихся воспоминаний. Анна отвернулась к окну, где за стеклом медленно плыли белые снежные облака, и позволила мыслям течь, куда им вздумается.

Максим. Это имя давно перестало быть болью, а осталось скорее всего памяткой, аккуратной закладкой в книге ее молодости. Они встретились на втором курсе филфака. Максим, с горящими глазами читал ей Бродского под сенью старого дуба в городском парке, дарил Анне не цветы, а найденные кусочки слюды, утверждая, что это осколки звезд, упавших на землю. Он писал стихи, где ее глаза сравнивались то с омутами, то с грозовым небом. Для Анны, любившей литературу, это была ожившая поэзия. Они мечтали вместе: Максим — о славе поэта-песенника, Анна — о тихом камерном театре, где будет завлитом.

Их любовь была красивой, звонкой и абсолютно не приспособленной к жизни. Молодые ссорились из-за ерунды — из-за немытой чашки, из-за того, кто должен купить хлеб, — и мирились с пафосными стихами и клятвами «больше никогда». Это была сказка, написанная на папирусной бумаге, невероятно хрупкая.

Разбилась она не о быт, а об его отсутствие. После выпуска воздушные замки потребовали фундамента. Анна устроилась в библиотеку — скромно, но стабильно. Максим же ждал «знака», «вдохновения», «того самого шанса». Шанс, по его мнению, лежал не в провинции.

—Мне надо в Москву, Ань, — говорил он, упаковывая гитару. — Здесь я задыхаюсь. Это болото. Там меня оценят. А ты поедешь со мной?

Она смотрела на его горящие фанатичным светом глаза и видела не будущее, а пропасть. Ее мир — книги, тишина, порядок — был для него «болотом». Ее любовь и поддержка оказались недостаточно грандиозными, чтобы быть «вдохновением».

Максим уехал один, пообещав вернуться за Аней, когда «все устроится». СМС поначалу были полны энтузиазма, потом стали короче, потом не приходили совсем. Через полгода она узнала от общего знакомого, что у Максима «все сложилось» с какой-то продюсершей. Он не нашел славу, но нашел удобный случай.

Тогда Анна поняла главное: она не была «той самой», ради которой ломают преграды. А была лишь приятным, но не обязательным эпизодом на пути человека к его цели. Первая любовь оказалась тихой, удобной и заменимой.

После Максима в сердце образовалась пустота. Анна Самойленко пробовала найти пару, но все как-то складывалось неудачно. Были вежливые свидания с коллегами-преподавателями, которые разговаривали с ней, как с ученицей. Были неловкие встречи с сыновьями друзей родителей, на которых обсуждали цены на недвижимость. Были попытки подруг «вытащить ее в свет», которые заканчивались тем, что Анна стояла у стены с бокалом сока, чувствуя себя экспонатом под названием «Скромная интеллигенция». С каждым годом розовые девичьи мечты о принце на белом коне выцветали, заменяясь на более приземленные, но оттого не менее острые желания: не страсть, а тепло. Не безумные поступки, а надежность. Не поэзия, а простой разговор за ужином. И самое главное — семья. Ребенок. Аня умело создала вокруг себя тихую гавань в виде уютной квартиры и аккуратно расставленных книг, но которую некому было с ней это разделить.

А потом подкралось тридцать. Не просто очередной день рождения, а своего рода рубеж, после которого вопросы «Ну что, как личная жизнь?» в глазах тетушек и бывших однокурсниц сменились на другое выражение. На молчаливое, чуть виноватое сочувствие и взгляд, который говорил: «Бедняжка, смирилась, наверное». Это было страшнее любых расспросов. Анна стала невидимой для мира невест и молодых мам. Анна, библиотекарь. Милая, умная, но одинокая.

И вот теперь этот абсурд, сюрреалистический вихрь, ворвавшийся в ее выверенный, предсказуемый мир. Мужчина, которого она видела полтора часа от силы. Чужое кольцо на безымянном пальце и печать в паспорте. А ведь он ждал другую!

— Получается, что этот Сергей Соколов, оказался в отчаянном положении и, видимо, безвыходном, если готов был жениться на первой попавшейся, лишь бы поставить галочку. А я, «первая попавшаяся», оказалась настолько отчаянной в своём одиночестве, что согласилась. — И слезы градом опять потекли по щекам Анны.

— Как ты думаешь, Рит, что это было? Давление семьи? Сделка?

— Пока не знаю. Надо подумать. — развела руками подруга. — А пока присядь, я чай сейчас заварю, кофе пойду вылью, давно остыл.

Анна закрыла глаза. Перед ней стоял расплывчатый образ: растерянный, затем решительный, а в конце — спешащий прочь.

— Понимаешь, ведь он даже не попросил номер телефона. Не предложил встретиться. Просто сбежал, прихватив с собой свидетельство, словно это был чек из магазина, а не документ, скрепляющий две жизни.

— Но, как ни крути, женился-то он на тебе! — решительно заявила Рита. — На Анне Самойленко. Вписал имя в свою жизнь, надел кольцо тебе на палец. И теперь, куда бы он ни делся, в его документах, в любой базе данных, вы — пара.

Рита поставила на письменный стол чашку с крепким черным чаем и разломала на кусочки шоколадку с орехами.

Анна прислонилась к плечу подруги, мысли путались в голове. Она не знала, что будет делать завтра. Стоит ли искать этого Соколова или лучше сделать вид, что все было страшным сном. Но одно она поняла сейчас, сидя здесь среди тишины и книг: вчерашний день навсегда разделил ее жизнь на «до» и «после». «До» — это были годы тихого ожидания, смирения, растворения в фоне. «После» было пока пустым, тревожным полем, полным неизвестности. Но это поле принадлежало ей и первый шаг на него она уже сделала, согласившись на безумное предложение незнакомца.

— Спасибо за чай, Рит, — сказала Анна на удивление ровным голосом. — Пойду, каталог дополню.

— И это все? — Подружка была обескуражена. — Ну каталог, дак каталог. Я помогу.