Светлана Леонтьева – Однокоренные люди. Многотомник. Лирика для флейты с оркестром (страница 9)

он хищник, а в-третьих,

он особого склада.

Как у дома ограда. Белёны фасады,

в золотистых платках маскаронихи-бабы.

Не сама ли Рябинина свет-наш Татьяна,

благоволящая, щедро церковь любившая?

Не скупясь, отдала на строительство с крышами

да на благоустройство

Храма!

Говорят, тысяч сто (так во книге сказали).

Но вот – липа! Она сквозь балкон в чистом зале

так цвела!

В нашей русской сердечной глубинке!

Даже птиц называли тогда по старинке

снегири-сизари, воробьинки-ильинки!

А какой мёд тягучий был липовый в вазах,

положи на тарелку. Ешь булочку с маслом.

И, казалось, пока цветёт липа на склоне,

на вот этом, рябининском, чудо-балконе,

мир не рухнет!

Не сдастся мир! И не погаснет!

Будет петь. Щебетать. И никак не иначе.

Не придут к нам Огромные Вящие Плачи!

Будут ягоды в реках расти – ягод рябы!

Но когда я сюда прихожу: всё же слышу,

как цветы набухают в огромные глыбы,

как цветы распускаются жарко и рыже.

И как чай на балконе из самовара

наливают купцы, пьют его до одышек,

славя небо. И солнце. И государя.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ГОРЬКИЙ

…а в этом городе, где каждый корешок

впивается, втекает в корень неба.

Писатель Горький! Лучше нет совета,

чем о безумстве храбрых. А ещё

о поисках себя в широком мире,

высоком мире. Слушать звоны струн:

кричать горящим лесом во Сибири,

вопить утопшим городом Тулун.

Быть взорванным там, в атомной подлодке,

безумство храбрых – из него мир соткан,

вы верили в бесстрашие коммун.

Мы верили им тоже многократно.

Я – школьницей читала громко клятву

из этих же годов шестидесятых,

породы матриц, радуг и собратьев.

Мы, словно бы из сорта редких яблок

вот в этом городе, где каждый корешок

впивается, втекает в корень неба.

В безумстве храбрых каждый крепок, цепок,

вот этот хор кричащих драм, тревог.

В народном горе – быть всегда с народом!

быть соколом, взмывающим восходом

вот в этот лес, горящий, в этот ток,

искрящий, пролегая знобким телом,

а в теле: рёбра, кости, позвонок.

Да, хватит о любви писать. Заело,

поэты вас! Иной теперь итог.

Да сколько можно отвергать по правде?

А люди, люди – им безумство храбрых,

им смелый сокол, раны от гвоздей.

…Мы все давали клятву и присягу

на красно-алой правде площадей!

НА ПЛОЩАДИ

На площади Горького – вы с пьедестала,