Светлана Леонтьева – Однокоренные люди. Многотомник. Лирика для флейты с оркестром (страница 13)
Под ёлкой, где солнце и где одуванчик?
Кричу – он не слышит.
Ору – он не слышит.
Трясу я осину – она еле дышит.
И тоже не слышат – ни груши, ни вишни.
Я ногти срываю до сизых болячек.
– Услышь меня, Горький!
Услышь синеокий!
Не слышит. Не слышит. Не слышит, не слышит!
Качни что ли веткой, надежду хоть дай мне,
ворону, что села на ветку, устало
сгони, отпугни, чтоб она упорхала,
да ягоды скинь вниз на сумрак подталый,
песчинку, листок…
Намекни хоть следами,
что не провалила я нынче заданье!
БЕСЕДЫ С ГОРЬКИМ
Как я любила своего мужа просто невыносимо!
Родила ему дочь-красавицу, богатыря-сына.
Родила ему в самую глушь октября,
родила ему даже себя.
Как я любила. Могла бы любить его вечно, пожизненно
и прижизненно, после-жизненно, любила бы в после-смертии.
Но так случилось: он предал меня ветрено.
Наизнанку тогда меня, словно вывернули,
все внутренности были наружу, а кожу из меха нутрии,
из бархата, из шёлка, как будто Азия,
(« я люблю этот город вязевый»),
поменяли местами!
Как я хотела к маме!
Уткнуться в колени и плакать, плакать!
За что же, ответь, моя мамочка-мамка!
Ему, мужику, захотелось вдруг сладкого?
Вот лучше пошёл бы сражаться в атаку он!
Да, лучше пошёл бы сражаться на Кубу он,
в Кабул бы поехал: сражаться с душманами,
чем сердце моё было б горько разрублено
его мимолётными горе-романами!
Чего не хватало ему? Да, не знаю я!
Груди? Лона? Бёдер? Щей? Пиццы? Лазании?
Вот лучше бы он да в ущелье в Афгане бы
сражался, боролся в лесах Пенсильвании!
Да, мало ли мест на планете, где требуют
защиты? А я закормила обедами,
а я надевала всё самое лучшее,
пронзали меня золотистые лучики!
Видать, не судьба. А предателю ложью
чего там положено?
Орден Иуды?
Я помню, разбила наборы посуды,
я помню, что встала на подоконник,
крича: «Сейчас прыгну на этот отбойник,
асфальт и забор я накрою собою!»
Сказать: было плохо, не правда!
Мне скверно.
полгода ходила – измызганы нервы,
издёрганы жилы.
Нет, нет, вы не жили
с предателем рядом в двух-спальной постели.
Вокруг безработица и девяностые,
и двое детей малолетних.
Несносно мне!
Как будто бы рыбьей давилась я костью,
итак, десять лет с этой косточкой в горле
ходила… А рядом мой Горький, мой город.