Светлана Лаврова – Дракон Потапов и украденное сокровище (страница 17)
Потом слово попросил японский дракон Ямато-но и сказал, что он очень уважает достопочтенного профессора Ии-Луна, но по последним научным данным драконы как раса возникли в Японии. А про Китай – это устаревшие сведения, о чём знает любой новорожденный драконёнок. У древних японских драконов, как и у современных, было по три пальца на лапе. Но когда японские драконы вместе с императрицей Дзингу отправились завоёвывать Корею, там были отвратительные дороги, и драконам пришлось отрастить ещё по пальцу, чтобы не скользить по глинистым откосам и каменным осыпям. Поэтому у корейских драконов по четыре пальца на лапе. А потом драконы дошли до Китая, и нужно было перелезать через горы. Так что пришлось отрастить ещё по пальцу на каждой лапе для лучшего сцепления с почвой. Хотя пять пальцев – это, конечно, жуткое извращение. А дальше драконы не пошли, потому что если бы пальцы отрастали пропорционально пройденному километражу, до Англии добрались бы десятипальцевые драконы, что неудобно и нарушает гармонию мира. Кстати, уважаемые монгольские драконы в основном пятипалые, что доказывает их родство с китайскими драконами.
Аудитория забурлила, тибетские, вьетнамские и индийские драконы считали пальцы и вычисляли, кто от кого произошёл. На кафедру неожиданно прорвался Франсуа, которого в программе не было, и, размахивая лапами, начал пламенную речь о том, что хотя у европейских драконов в основном по пять пальцев на лапе, но это совершенно не доказывает, что они произошли от китайских драконов. Потому что у китайских драконов есть борода, усы, рога, а европейские драконы бритые и интеллигентные. И вообще всем известно, что европейские драконы возникли в Париже. Более того, они же и основали в V веке до нашей эры город Лютецию (от слова «летать», то есть город летающих). Но однажды холодным зимним вечером в городские ворота постучали:
– Пустите нас, пожалуйста!
– Вы кто? – спросил сторожевой дракон (в округе рыскали своры свирепых грифонов, так что драконы держали стражу у ворот и на стенах).
– Мы – примитивные кельтские племена паризиев, – ответили из-за ворот. – Мы замёрзли и устали, и за нами гонятся грифоны. Пустите нас, пожалуйста!
Добрые драконы впустили паризиев. Те вели себя прилично, с драконами быстро поладили, да вот беда – очень уж быстро размножались. Дракониха хорошо если раз в десять лет яйцо отложит, а эти паризианки делали каждый год по лялечке, а то и по две. Поэтому город драконов быстро превратился в город паризиев, то есть в Париж. А потом заявились римляне, хотя ни драконы, ни паризии их совершенно не звали. Драконы посмотрели на бодрых легионеров и поняли, что жизнь не удалась и пора убираться, а то Юлий Цезарь шутить не любит. Так драконы расселились по всей Европе, а Париж людям оставили. Только изредка туда прилетают – в Гранд Опера на спектакль или в Орсэ на выставку.
После выступления Франсуа на кафедру полезли драконы английские, итальянские, испанские и даже дракон государства Лихтенштейн и начали ругать Франсуа за ненаучное прославление родного Парижа. А Франсуа, очень довольный, сидел на своём месте рядом с Потаповым и Цзяном и шептал им:
– Слышите? Слышите? Это я их раззадорил! Сразу заседание живее пошло. А то два часа считать пять пальцев у дракона… хе-хе, это вам Париж, а не что-нибудь! Мы Великую французскую революцию сделали! И Июльскую революцию! И Парижскую коммуну!
– Как?! И драконы участвовали в революциях? – поразился Потапов.
– А как же? Картину Делакруа «Свобода на баррикадах» видел? Это про Июльскую революцию 1830 года нарисовано. Помнишь, там в центре картины девушка знамя держит? Так вот, на первом варианте картины Делакруа нарисовал за спиной девушки дракона, который с развевающимися крыльями рвался вперёд, увлекая за собой повстанцев. Это был совершенно реальный дракон, мой троюродный дядя Селестен, героически державший баррикаду на улице Мобюэ. Делакруа его с натуры писал. Но когда художник показал картину коллегам, те сказали:
– Ай-я-яй! Драконов не бывает. Уберите эту аллегорию.
– Это не аллегория. – защищался Делакруа. – Вот если бы вас эта «аллегория» лапой цапнула, вы бы в неё сразу поверили.
– Нет-нет, закрашивайте дракона, вы ничего не понимаете в искусстве, – настаивали академические художники, солидные дяденьки, которые точно знали, что и как надо рисовать.
И Делакруа засомневался и закрасил дядю Селестена, нарисовал вместо него знамя. Так что не горюй, мон шер Цзян, найдём мы твою жемчужину. Всех поднимем на баррикады, разберём этот храм по досочке и найдём! – и Франсуа хлопнул Цзяна по плечу.
– Не надо разбирать храм, – испугался Потапов. – Он такой красивый. Эти коричневые и белые квадраты стен и серебряные крыши – так здорово. Сыщик же сказал, что он знает, кто украл жемчужину.
– Да, но он сказал, что не знает, где она, – возразил Франсуа. – Ладно, как хочешь, мон ами Потапп, не желаешь – не буду храм разбирать.
Так дракон Потапов спас от разрушения великий храм Тенрюдзи. Хотя не исключаю, что Франсуа просто пошутил.
Глава 17. Тайна американского профессора
После заседания Потапов завернул к пруду узнать, как себя чувствует Великий Кракен. Тот лежал у самого берега, опираясь головой о камень и распустив щупальца. Он совершенно не подходил к изысканному пейзажу. Идущие мимо драконы делали вид, что всё нормально: в Японии не принято делать замечания, если кто-то ведёт себя не так, как положено.
– Добрый вечер, – сказал Потапов. – Как вы себя чувствуете?
– А-а, ты тот трёхголовый юноша, который вчера меня ловил вместе с остальными, – узнал Кракен. – Я неясно вижу сквозь воздух. Это ведь ты меня вчера пожалел, малыш? Спасибо, сейчас я хорошо себя чувствую. Здешние врачи просто чудо, я ощущаю себя совсем мальчишкой трёхсотлетним. Даже жемчужина кажется ненужной. Ты, кстати, не в курсе, её нашли?
– Пока нет, – сказал Потапов. – Но ищут.
– Слышь, парень, ты вроде не жулик, – зашептал Кракен. – Скажи честно, как думаешь: отдадут мне её или нет? По правде-то она не моя, а того китайского парня. Менялись мы честно.
Потапов подумал и твёрдо сказал:
– Отдадут. Иначе, по их выражению, они потеряют лицо. Ну, опозорятся на всю Европу… то есть Азию. Отдадут, не сомневайтесь.
– Мне очень хочется пожить ещё, – объяснил Кракен. – Уколы здорово помогли, но не сидеть же в этой луже всю оставшуюся жизнь! Да и прогонят меня. Не нравлюсь я им, гармонию нарушаю.
Тут на веранду главного павильона вышел Кецаль и помахал Потапову: мол, иди сюда.
– Ты знаешь что, малыш? Ты вот с этим не играй, – тревожно зашептал Кракен, глядя на Кецаля. – Я вижу-то сквозь воздух плохо, а чую хорошо. Фу, какой вонючий тип!
– Ну, может, он помыться забыл, – заступился за Кецаля Потапов. – Я вот никакого запаха не чувствую.
– Да нет, тело у него чистое, а душа вонючая, – пояснил Кракен. – Не водись с ним, малыш, беда будет.
– А с Франсуа можно? – спросил Потапов.
– Франсуа? Это с крылышками, весёлый такой? С этим можно. Непутёвая душа, но чистая. Ты мне верь, малыш, я в душах разбираюсь. Я их много загубил во время штормов, ох, много. А что узнаешь про жемчужину, приди расскажи, ладно? Я честно жду, тайфун не устраиваю. А могу, между прочим.
– Я расскажу, – пообещал Потапов и пошёл в главный павильон. Там уже собрались Кецаль, Франсуа, Цзян, Амэ-но-ано и Пифон. И кругленький весёлый сыщик, конечно.
– Вот, господа подозреваемые, и Потапов пришёл, – обрадовался сыщик и поклонился Потапову. Потапов неумело поклонился в ответ – вышло как-то криво, мешала левая голова.
– Вот и чудесно. Вы утешали Великого Кракена, дитя моё? Это правильно. Бедняга. Это ж кем надо было быть в прошлой жизни, чтобы переродиться эдаким чудовищем?
– Вы нашли жемчужину? – спросил Цзян.
– Я нашёл вора, – заулыбался сыщик. – Но у меня совершенно нет улик, даже ни одной малюсенькой, самой дохлой улики у меня нет. Вот так сыщик, ха-ха-ха!
И он превесело рассмеялся. Все недоумённо переглянулись.
– Это англичанин? – спросил Кецаль. – Он мне сразу показался подозрительным.
– Не будем забегать вперёд, мой дорогой американский друг. Сейчас, как положено по программе конгресса, мы пойдём на следующее мероприятие культурной программы: в онсен, то есть японскую баню. Напоминаю правила поведения в японской бане: сначала надо раздеться и с мылом вымыться очень хорошо и чисто. Потом смыть мыло в душе. Потом все залезают в горячую ванну и блаженствуют.
– А мне не вредно горячую ванну, я недавно болел и ещё иногда кашляю? – спросил Потапов.
– А мне вообще нельзя в баню, у меня больное сердце, – сказал Кецаль и потёр грудь с левой стороны. – Не пойду. Я могу умереть в горячей ванне от инфаркта.
– Отвечаю всем по порядку. Господину Потапову только полезно погреть своё больное горло… вернее, три горла. Обещаю, что кашель после онсена совсем пройдёт. Господин Пифон может не беспокоиться по поводу своего размера. В онсене есть большая ванна, куда поместится даже он, если свернётся кольцами. Учтено и то, что немолодому дракону трудно самому себе намылить спинку, тем более спинку такой длины. Младшие служки уже наготове с мочалками, они вас помоют.