Светлана Лаврова – Больница для динозавров. Мезозойские истории (страница 78)
Я не мог ее осуждать. Сам бы спешил, если бы не лежал, если бы не был столь неуклюжим из-за старых ран. Только и успел, что растянуть завязки на поясе.
– Медленный, – довольно прорычали мне на ухо.
Чужой вес приятно сдавил живот. Кровать едва скрипнула – Руш и здесь была почти бесшумной.
Не задела ногу, не тронула бок. Мне стало больно от другого – от стыда за грязное тело, за нелепые отказы и столь же невнятное согласие. Я прошептал:
– Уж какой есть. Только… э-э…
Руш стащила с себя рубаху. Под ней на живот чуть съехала грязная повязка. За неделю там почти не осталось крови.
– Лучше просто молчи. – Ладонь Руш уперлась в стену. – Вот так. – В спешке она сняла только одну штанину, и чуть не запуталась. – Вот так. То, что надо…
На теле Руш было больше шрамов, чем у меня. Ее не смущали грязные ведра, опухшие покойники, грубые солдаты Восходов и голод в походе. О чем я вообще беспокоился?..
– Давненько там никого. – Руш поерзала на мне, пристраиваясь. – Ну-ка…
Попала.
– Ох.
Холод отступил. Никакой я не мертвец. Разве же можно желать мертвеца?..
Теперь Руш никуда не спешила. Чуть покачивала бедрами, привыкая. Ни в одной женщине мне еще не было так тесно.
– Боги, – выдохнул я, теряя последний ум.
– Нет здесь никаких богов, – усмехнулась Руш, – только я и моя киска.
Слегка привстала, заглядывая мне в глаза, и снова опустилась. Так плавно, что мне захотелось взвыть.
Двинувшись навстречу, я случайно шевельнул ногой и зашипел.
– Да лежи… лежи смирно… все будет. – Руш зажмурилась и крепко придерживала мою руку.
Не обманула. Где-то в коридоре прошли солдаты – волокли скамьи по полу. Мне было плевать.
Руш подняла мою руку, обхватила большой палец губами. Протолкнула дальше, прикусила. Простонала в него, сжимаясь. Согнулась и выставила ладонь для опоры, чуть не рухнула мне на грудь. Отдышалась.
– Фух…
– Еще? – то ли спросил, то ли выпрашивал я.
Она оскалилась и взяла от меня все. Один раз, другой. Медленно двигалась и быстро кончала. Уверен, хотела бы взять с меня еще больше, но…
– Я… – звук получился сдавленный, я прочистил горло и положил ладонь на бок Руш, потянув ее вверх, – больше не…
Подскочив, Руш все равно не задела ногу. Только прорычала от недовольства.
– Или быстрый, – проворчала она мне в губы и целовала, помогала рукой, пока я не перепачкал нас двоих.
Сладкая усталость, почти забытое тепло. Я дышал и лежал с закрытыми глазами, чувствовал влагу на коже. Жил. Все было в самый раз, как надо.
Можно просто быть собой: грязным и усталым, не на цепи, не при деньгах, в край облажавшимся. И все равно оставаться желанным.
«Удивительно». – Я лежал рядом и боялся прикоснуться к Руш. Будто это все морок, наваждение.
Она быстро утомилась – поднялась почти рывком, стала вытираться моим одеялом.
– Загадка та еще, – проворчала, свесив ноги с кровати.
– М-м?
– Сердце у вас побольше, чем два яйца. А полагаться приходится только на них.
Нет, похоже, все-таки не наваждение.
– Погоди, – я потянул ее к себе. – Ты обещала меня погреть, нет?
Руш хмыкнула, но, повозившись, прилегла рядом. Спокойное, размеренное дыхание. Мягкая кожа, грубая ткань повязки, нежные прикосновения.
Я обнимал ее, наслаждаясь теплом. Сьюзан никогда не оставалась рядом, стоило ей слезть с моих бедер.
За тонкой дверью расхаживали солдаты. Где-то стучал по дереву одинокий молоток. Острог полнился жизнью.
– Ну все, все. А то я к тебе прилипну, – Руш выскользнула прочь.
Возможно, я и правда держал ее слишком долго. Она продела правую ногу в штанину и сразу же разыскала сапоги. Всегда спешила: что ко мне, что от меня.
Как хорошая выпивка, близость пробуждает любопытство.
– Все хотел спросить, – я провел большим пальцем по подушечкам указательного и среднего, – зачем ты сбриваешь волосы?
– От паразитов, – Руш дернула плечом. – Вшей, гнид, солдат…
Я прыснул. Потом исправился, поддержал беседу:
– Помогает?
– Когда как. В остальных случаях выручает капрал, сталь и искрица.
Руш воткнула левую ногу в длинный старый сапог. Я не нашел ни одного правильного вопроса, ответа или слов поддержки.
– Кстати. – Тот, кто быстро раздевается, запрыгивает в одежду с таким же рвением. – Держи.
Свеча почти погасла. По столу покатились монеты – блестели, как серебро.
– Это еще зачем? – я чуть не поперхнулся.
– Забыл? Я проспорила. Год назад.
– А. А-а, – я почесал щеку. Сдул кусочек пера, чуть не попавший в нос. – Я уже и забыл.
Руш зафыркала на выдохе:
– Трахаешься ты так себе, за такое денег не дают.
«Попробуй-ка прояви свои таланты, когда тебя постоянно кладут на лопатки и не дают пошевелиться». – Я снова подумал о Сьюз. И сколько можно злиться?..
По полу покатилась бутылка. Руш поймала ее. Залила в себя остатки вина и добавила, подумав:
– Но я бы повторила.
Возможно, это должно было меня утешить, но я и не горевал. И почему я ее не прогнал?
Обычно ко мне заходили без стука, чтобы что-то потребовать, взять, выпросить. Я, может, впервые почувствовал себя желанным на чужой земле.
– Кстати, о мертвецах. Одевайся.
Не прошло и пары минут, мной вновь пытались заправлять.
– Что?..
– Я говорю про тех, кто погиб, чтобы жили мы. – Руш сказала это беззаботно, но мне стало не по себе. – Как и ты, я провалялась, пока их хоронили. Поднимайся. Надо проститься. Только мертвым положено столько лежать.
Я поперхнулся. Пока все мои победы ограничивались тем, что я хромал раз в день до нужника, а потом лежал и проклинал все на свете.
– Даже не знаю, как сказать. Вообще-то, я едва хожу.